Легенды Арбата (сборник)

Видеомагнитофоны еще не изобрели. Так что хоть хреновый был эфир – но прямой. Хоть ложь – да по-честному.

Итак, надзиратель сопровождает сантехника до крана и унитаза. Тот произносит профессиональное заклинание: «Прокладка сносилась! Сливной клапан отрегулировать». Лезет в сумку и достает пистолет! И принимает карательную позу.

И то сказать – пойдет советский сантехник-патриот фашистам сортиры чистить. Советский сантехник – это младший брат Штирлица, и каждый, кто гадит в унитаз – его смертельный политический враг.

Короче, пистолет сантехника-подпольщика задает ассоциации зрителям. В рядах прыгают реплики: «Прокладок нет!», «Доплатить надо!» или «Я т-те покажу мой сортир марать, фашист!» Удивительно чуткая техника стояла в Кремле.

Пистолетик откровенно стартовый. И сантехник буквально терроризирует им надзирателя. Сует ему ствол в нос, тянется за связкой ключей, и явно намерен освободить партизан.

– Не стреляйт! – трусливо молит надзиратель, поднимает руки и падает на колени.

– Мараться об тебя… – презрительно и гуманно молвит сантехник, и отворачивается со связкой ключей к двери камеры.

Недобитый фашист тянет из кобуры парабеллум и норовит предательски убить героя. Сантехник разворачивается со своим пистолетом к надзирателю и целится:

– Сдохни, гад!

– Не надо! – роняет парабеллум надзиратель и простирает руки.

– Именем народа! – деловито объясняет сантехник.

Камера дает крупный план. Мужественное лицо сантехника, твердо очерченный рот.

Рука жмет спуск пистолета!

И совершенно ничего не происходит.

А камера крупно дает его руку – явно так положено по видеосценарию, и режиссер на пульте эту камеру дает в эфир.

И сантехник с героическим лицом жмет пистолет, как эспандер. И еще раз.

– Не стреляйт, – с восторгом произносят в зале.

Партизанское лицо сантехника из героически-мсти-тельного делается глупым и растерянным. Одновременно гнусное лицо надзирателя из трусливого становится озабоченным и сочувственным.

Сантехник смотрит на пистолет, как ворона на кусочек сыра. Гипнотизирует. Гримаса убийцы перекашивает его, он давит так, что даже из трубочки с мороженым вылетела бы шрапнель.

И при каждом спазме карающей руки на рукояти несчастный надзиратель бодливо клюет лбом навстречу. Всем существом он жаждет умереть скорой и позорной смертью и спасти спектакль.

Потому что что делать – никто не знает. Конец всему. Это ужас.