Гильдия Алхимиков. Осатанелый город

Более четкого разграничения, чем по крестьянским полям быть не может. Теперь, все что внутри границ этого контура – бургграфство, а все, что снаружи – империя и вселенная «39—1658».

– И, как надзор собирается эту границу контролировать?

– Не знаю. Еще ни с кем не разговаривал, но думаю – легко. Территория у бургграфа, хоть и большая, но граница – непротяженная. Очень удобно следить, чтобы никакие посторонние технологии в империю не попадали.

– Отойдите. Я заброшу. – Замахнулся удилищем Шниперман.

– Лебединскому, почему ничего не сказали? – Вращая катушку, спросил директор.

– Чтобы он носился по головному офису сломя голову, вызывая нездоровый интерес? Или, чтобы побежал в инстанции, нас закладывать?

– Да, тут вы правы. Что за черт! Клюнуло! Войтеховский, клюет!

– Ну, так тащите, раз клюет!

Через десять минут на песке, билась здоровенная рыбина.

– Это, что – такое?

– Песчаная акула, если не ошибаюсь. Carcharias taurus.

– Откуда? Ах, да. Мы же в Шаффурте.

– Ну, в данный момент, мы не совсем в Шаффурте.

Это – вселенная, не помню, какой номер. Но точно знаю, что плиоцен, пьяченцский ярус.

– А, как мы тут оказались? – Округлил глаза Шниперман.

– Пришли. У бургграфа, знаете этих вселенных – как собак нерезаных. Кант математически зафиксировал и оцифровал штук пятьдесят. А, неоцифрованных, еще не менее тысячи.

– По-подробнее, если можно.

– Так получилось, что тут, в Шаффурте, нам с Кантом, пуп мироздания открылся. Типа кольца, куда нитки продеты.

Только, в данном случае – не нитки, а струны. Про теорию струн, слышали? Так, по космосу, они – вразнобой. А, здесь сходятся. Целый пук получился. Разумеется струны соприкасаются между собой и открываются естественные пространственные переходы. И все они в пределах бургграфства. Отсюда можно попасть куда угодно. И «Система» это не контролирует.

После этих слов, Войтеховский не менее получаса наблюдал театр одного актера. Рудольф Шниперман то трагически молчал, сидя на песке, то рвал на себе волосы.

Он стонал, бегал взад-вперед вдоль линии прибоя и выл на набегающую волну. Все это было очень убедительно и достоверно. Войтеховский забрасывал удочку, в просторы Тихого океана и ждал.

Когда горячка у директора стала проходить, «сука Войтеховский» раскопал в песке бутылку виски. Выпил сам и предложил руководителю концерна.

– Самое удивительное во всей этой истории, Войтеховский, что ты выкрутишься, а я сяду пожизненно.