Грибник

В раковине нашел картонный пакет с пластмассовым горлышком из-под молока. На столе стояло несколько пустых («Опустевших», – мысленно поправил он себя) стаканов и одна рюмка. В нее он вылил остатки молока. Вылилось ровно до краев. Вздохнув, выпил.

«Человек без средств. Особое гражданское состояние».

Он сидел за так хорошо знакомым когда-то соседским неприкасаемым столом. Старая кухня – еще сохранившийся угол прежней квартиры. Последний ее оплот.

Позаимствовал чай из пачки, оставленной строителями.

С жасмином – такой он совсем не любил. Сыпавшиеся в кружку черные гранулы неприятно похожи на мышиный помет. К чаю на второе с половиной – хлеб со строительской горчицей.

Хорошо, что сохранилось немного картошки, когда-то дешево купленной в Осиновом. Поставив варить ее, Артур специально плотно закрыл дверь, чтобы надышаться целебным паром, выгнать из себя ладожскую простуду. Картофельная баня для городского человека, чуждого свежего вольного воздуха.

Сидел в поту, макал в соль оранжевую картошку, будто солью хотел наесться за неимением настоящей еды.

Совсем рядом с лицом лежащего Артура послышался стук, будто кто за стеной пытался ему что-то сообщить. Стало понятно, какая она, эта стена, тонкая. За ней послышался вой дрели. Внезапно над головой появилась дырка, в ней вертелся наконечник сверла. На лицо струйкой посыпалась цементная пыль.

С той стороны послышалось шуршание – там стенку штукатурили, облагораживали.

Там она станет не просто стеной, а частью какого-то интерьера. Лежащий здесь смотрел на древние, много лет неизменные и засаленные до исчезновения рисунка обои. Слышно, как за ними сыплется песок.

Артур обнаружил, что лежит на диване, так и не раздевшись. Извне доносились голоса. Слов не разобрать, но понятно, что один ругается, а несколько других его успокаивают. Мол, и так пойдет. Отчетливо угадывался мат, бодрая утренняя ругань.

За последнее время Артур наслушался строительных терминов и уже стал понимать их.

«Поднять кладку», «ложить плитку», «токнуть ебом».

Перебивая другие, послышался женский голос. Вышедший из своей комнаты Артур увидел, что пришла продавец из магазина, принесла еду строителям. Чета Куксенко имела и свой продовольственный магазин.

Сейчас при утреннем свете увидел, какая она большая, квартира единственных теперь соседей, неестественно просторная для советского сознания.