Надежда

Хотел узнать путями окольными, что он о вас ведает…

– И что же сказал тебе Спиридон Степаныч? Легенда ожила?

– Спиридон Степаныч сказал, чтобы я не мешал своими дурацкими расследованиями хорошим занятым людям, – произнес Пимен уже безо всяких былинных оборотов, – Про вас так сказал.

– Ну, кто я такой, чтобы противоречить самому Спиридону Степанычу? – картинно развел руками Сергей, – Да люди мы, люди. Самые обычные. Почти. А с чего ты вообще этот разговор затеял, кстати?

– Ты даже не должен теперь меня за это убить? Обмельчали тайные общества… – Пимен почесал макушку, – На самом деле я пришел к тебе за помощью.

– Ты? Начальник стражи петроградского отделения артели? Удивил… или там что-то незаконное насквозь? Так мы вроде как не по этим гайкам.

– Я и сам пока не пойму. С чего бы начать, гм…

– Попробуй с начала, неплохой вариант. Обычно это звучит так: «Всё началось с того…»

– Это что началом считать. В общем, как ты знаешь, полгода назад у меня умерла матушка.

Сергей покивал с грустным видом – покойную Пелагею Федоровну он знал достаточно хорошо.

– Так вот, разбирая ее вещи, на самом дне старой шкатулки я нашел несколько писем от неожиданного адресата – ее старшего брата Аристарха. Честно говоря, я даже не подозревал до этого о его существовании, в нашей семье никогда о нем не говорили. Интересно, почему, да? А теперь и спросить уже некого, сам понимаешь. В письмах про это ни намека – обычная переписка брата с сестрой: как здоровье, как сынок, то есть – я, и все в таком духе.

Конвертов нет, откуда пришло неизвестно.

– Ну и что тут такого, разругался человек с семьей. Молодость, на дворе события судьбоносные, а старики ничего не понимают, как водится. Бывает, что потом мирятся, бывает, что нет. Найти его хочешь?

– Честно скажу – даже не собирался, не до того было. Дядюшка сам нашелся. Вернее, письмо мне через курьера прислал. На, ознакомься! – Пимен достал из портфеля лист стандартной почтовой бумаги, исписанный ровным четким почерком, и отдал Сергею.

Тот, в свою очередь, внимательно осмотрел его со всех сторон, даже понюхал, и только после этого стал читать:

«Мой дорогой племянник Пимен! Позволь мне называть тебя так, поскольку я знаю тебя буквально с рождения из писем моей любимой младшей сестры Пелагеи Федоровны.

Думаю, что ты никогда обо мне не слышал, поскольку я считаюсь постыдной тайной семьи, и меня постарались накрепко забыть. В юности я был самонадеян и упрям, на все вопросы у меня было свое особое мнение.