За 101-м километром

Затем он вошел в мастерскую, и было слышно, как он о чем-то спорит с мастером. Через несколько минут они вышли наружу оба.

– Иди! – махнул рукой мастер с недовольным видом.

– Скажешь Кузьмичу, что я распорядился! – добавил врач.

Иван тупо кивнул и все той же шаркающей походкой вернулся в барак. Оглядевшись, и никого там не обнаружив, он толкнулся в каптерку к кладовщику Кузьмичу. Тот долго не открывал, видно заснул. Наконец, дверь со скрипом распахнулась.

– Ну, чё тебе надо? – поинтересовался мордатый сгорбленный кладовщик, почесывая плечо, густо покрытое блатными наколками.

– Чистую робу надо. Лепила велел, – коротко сообщил ему Иван.

– Не напасешься на вас… Узнаю, что ты мне прогнал… – Кузьмич на мгновение скрылся внутри, но тут же появился снова с застиранным полукомбинезоном в руках, – Кажись, твой размер. В смысле, не меньше, чем твой.

– Благодарю! – буркнул Иван.

Одежда и впрямь подразделялась на размеры «меньше, чем надо» и «больше, чем надо», но никого это особенно не волновало, эстетика здесь была не в почете.

Переодевшись в чистое, Иван с удовлетворением отметил, что болтается не слишком сильно, особенно если подвернуть штанины. Теперь можно было идти и к доктору, тем более что ждать тот не любил.

Постучавшись в дверь с красным крестом, и услышав «войдите», Иван шагнул внутрь, но тут же отшатнулся обратно, заметив боковым зрением рванувшихся к нему мордоворотов.

Поздно! Уже через секунду он стоял с вывернутыми за спину руками, а добрый доктор уже приближался к нему, помахивая наполненным шприцом.

– Держите крепче! – и словно оса ужалила в шею…

Будто со стороны, он увидел, как его запихивают в кресло для гипноза и привязывают ремнями запястья к подлокотникам. Сверху опустился колпак, и мир рухнул во тьму.

Жжение, звон. Иван чувствовал, как его мозги шипят, словно свеженалитая газировка в стакане.

Откуда-то издали, исподволь, стали накатывать видения: грязный подвал, неопрятная опустившаяся женщина спит, выронив пустую бутылку на пол. Чумазый пацан бежит, прижимая к груди украденную булку. Морщинистое лицо старого урки: «Ты еще не вор, ты просто баклан!» Подворотня, зажатый в руке нож…

«Это не я, это не мое детство!»

Смятая постель, черные локоны на подушке. За дверью слышен девичий визг и чей-то пьяный хохот.