За 101-м километром

Казалось, он пребывал где-то в других, далеких отсюда мирах.

– Держись! – прошептал Семен, на мгновение стиснув ему запястье.

И ему показалось, что веки Ивана дрогнули ему в ответ.

Полный дурных предчувствий, Семен отправился через сгустившиеся осенние сумерки к домику врача, чувствуя, как ноги просто отказываются идти в нужную сторону. Взойдя на крыльцо он тяжело вздохнул и решительно толкнул дверь.

– А Иткин! – как ни в чем не бывало произнес врач, отрывая голову от раскрытой медицинской карты, – Проходи, присаживайся.

Что расскажешь?

– О себе? – уточнил Семен, – О своем прошлом?

– Да, не стесняйся! Рассказывай.

Ну, я родился… – история, рассказанная своими словами, иногда получается сильно не похожей на оригинал, и Семен искренне надеялся, что врач не распознает в его рассказе сюжет давешнего фильма про хитроумного мошенника.

Семен увлеченно рассказывал, жестикулируя для убедительности руками, врач согласно кивал головой, хотя улыбка на его лице была самая саркастическая.

– Ну что же, я рад, что ты встал на путь исправления. Теперь я верю, что из тебя получится порядочный гражданин. Можешь идти.

– Куда идти? – изумился Семен.

– Как это – куда? Кино крутить, естественно. Ты киномеханик или кто?

– Эээ… Ну, да… Спасибо на добром слове…

Семен выскочил на улицу, пытаясь перевести дух. Ну, и что это было? Добрый доктор решил сохранить подопытное животное для нового вивисектора? Ага-ага…

Если бы его спросили, как назывался фильм, который он крутил в клубе тем вечером, то Семен вряд ли смог бы ответить на этот вопрос.

Пленка несколько раз рвалась, в зале свистели и обзывали его «сапожником». Один раз он даже перепутал части, и узнал об этом, лишь услышав возмущенные крики зрителей. Семену было все равно. Все его мысли занимали только два вопроса: «Как там Иван?» и «Что же делать?». Когда фильм закончился, и зрители вышли на улицу, обсуждая, не стоит ли набить киномеханику морду за такой показ, он быстро выключил свет, прошмыгнул в свою каморку в бараке и затаился.

Ночь, сырая осенняя ночь, стучащаяся в окна стылым ветром и заползающая в щели человеческого жилья холодом предзимья. Поскрипывал фонарь, раскачиваясь на столбе, отчего за окнами метались какие-то неясные тени, будто бесы затеяли свою адскую пляску. Спертый воздух барака был буквально пропитан больными безумными снами.