Дети богов. Чемпионы

Но не беспокойся, раз ты пережил воздействие этой древней технологии, то дальше будет все хорошо. К сожалению, уже дюжину моих людей она отвергла, ? Эварист с тихой досадой посмотрел в сторону.

Шмель вновь постарался проронить пару невзрачных слов, пользуясь мгновенным замешательством Эвариста. Но речь его пока звучала лишь как нечленораздельное ворчание.

? Должен сказать, тебе повезло: я первый раз вижу, чтобы у людей возникали регенеративные возможности.

Шмель устало, с непониманием посмотрел на Эвариста.

? Видишь ли, это… скажем, наследие наших предков… Оно бывает весьма разнообразное. И зачастую носит весьма милитаристический характер. Но это не про данный случай. Я даже рад, что мы можем найти что-то, что способно исцелять, а не только создавать убийц.

Эварист замолчал и прислушался.

? Слышишь? – грек привстал со стула. ? Лопасти… Звук рассекаемого воздуха. ? Потомок Геракла со скоростью рыси отпрыгнул в сторону, и вовремя: крыша не успела застонать, она завопила от того, что ее пробила груда металла.

Щепки разлетелись в стороны, шкафы попадали. Шмель успел прикрыть лицо рукой и с ужасом увидел в своей кисти огромную заостренную деревяшку, что целилась ему прямо в глаз.

Машина смерти, что сперва в дыму походила на бесформенный конгломерат железа, выпрямилась во весь рост. Пол не смог выдержать ее тяжести, поэтому он, жалобно скрипя, прогнулся под ней, и доски с треском лопнули. Чудовище ушло в него по колено, достав землю. Шмель все еще не мог оправиться от шока.

Да что там оправиться! Он не мог дышать: огромный боевой экзоскелет чуть не превратил его в лепешку!

Бездонное жерло оружия угрожающе уставилось на него.

? Ой, все! ? все, что успел произнести последний, мимолетно вспомнив всю свою жизнь и даже больше.

Экзоскелет взвыл и отпрянул, как ошпаренная кошка. Стены словно картон погнулись и порвались под его давлением, уродливая расщелина в полу потянулась за монстром.

Эварист выступил против чудовища. Тога грека преобразилась: она обволокла его всего, превратив в подобие живого металла: лазурные ручейки заструились по поверхностям его мышц, выплескиваясь с его тела, желая ужалить монстра.

В определенный момент, когда потомок Геракла буквально вырвал нагрудную броню противника, Шмель понял, что монстр все же был человеком. В любой другой момент он не смог бы сдержать рвотных позывов от увиденной жестокости; но сейчас боль от раны в руке с лихвой перекрывала требования желудка.