Командировка

Назвать кораблем, судно, на котором нам предстояло добираться до Сорбора, можно было только с большой натяжкой. Это было большое плоскодонное корыто, с двумя мачтами и одним рядом весел по бортам. Даже на мой неискушенный морским делом взгляд, оно было мало приспособлено для морского плавания, однако проходивший мимо боцман заверил меня, что в открытое море нам выходить не придется, а для каботажного плавания годится и эта посудина.

Спустившись вниз по течению Среброструя, к концу дня мы вышли в широкий залив и, взяв курс на запад, поплыли в сотне-другой метров от берега, ловя ветер.

Ночевать предполагалось на открытой палубе. Полюбовавшись прекрасным морским закатом, я присоединился к веселой компании, собравшейся на носу нашего кораблика.

Там, в окружении моих знакомых гномов, трех других пассажиров и незанятых на вахте матросов, восседал местный служитель муз. Бродячий менестрель. Яркость его одежды могла успешно соперничать с недавно наблюдавшимся морским закатом. Красный камзол с коротким рукавом и медными пуговицами, ярко-рыжие шаровары, заправленные в сапожки красной замши.

Под распахнутым камзолом была надета золотистая шелковая рубаха.

Голос у него был довольно приятный, а подыгрывал он себе на пятиструнном инструменте по конструкции напоминавшем лютню. Пел наш музыкант о дальних островах, о жестоких и свирепых пиратах, о штормах, о рифах и прочей романтике. Звучало хорошо, а вот поэтическая составляющая, благодаря лингводекодру, осталась за границей моего восприятия.

Спел он и балладу, о прекрасной деве из морского народа, которая имела неосторожность подплыть к кораблю, несмотря на запреты отца, и влюбиться в прекрасного отважного капитана. Капитан, как водится, взаимностью не ответил, и дева, с горя, рассыпалась пеной морской. Я усмехнулся, еще бы капитан ей ответил взаимностью, я-то знал, что разумные существа, обитавшие в южных морях, означенные как Морской народ – это головоногие, типа земных осьминогов, весьма крупных надо сказать. А попытавшись представить возможный мезальянс, между означенной «прекрасной девой» и капитаном, уже с трудом подавил смешок.

Вечер постепенно перетек в ночь, над головой зажглись знакомые созвездия, может они в чем-то и отличались от созвездий моего родного мира, но я не астроном, чтобы судить об этом. Изрядного размера фляга медовухи, пожертвованной кем-то из пассажиров, ходила по кругу, постепенно переводя репертуар из возвышенно-лирической области к более земным вещам.