Миротворец. Планета Земля – великое противостояние. Книга первая

 – Вы говорите о том, чего не видели, не знаете наверняка. А теперь и за Бога стали думать: так бы Он сделал или эдак… Всезнающий, Бесконечный Безграничный, Безвременный… Все эти понятия противоречивы! Не может личность как существо ограниченное быть бесконечной! Не может тот, кто что-то создает, знать на сто процентов, получается ли у него создаваемое, или нет… Все это человеческие понятия, противоречащие одно другому. Бог, сотворивший небо и землю… А кто сотворил самого бога, а кто сотворил того, кто сотворил бога и так далее? Я не понимаю этого!

Александр Иванович и отец Агафангел оба заулыбались, глядя на Алексея Васильевича, который снял очки и стал тщательно натирать линзы платком.

– Мы рассмотрим отличие монотеизма от пантеизма, – предложил Александр Иванович отцу Агафангелу, – но ведь Алексей Васильевич захочет смерить температуру у каждого бога в пантеоне, а это будет непросто.

– И совсем не надо иронизировать, – парировал Алексей Васильевич. – Людей, идущих за знанием, обычно не понимают.

Рерихов отлучили, Джордано Бруно сожгли и, как мне известно, Серафима Саровского долго не признавали. Да и не только его, но и многие другие святые были в опале.

– Сравнивать Рерихов и Джордано Бруно с Серафимом Саровским, наверное, не стоит. Эти люди имели неодинаковые воззрения на цель человеческого существования. – Отец Агафангел внимательно изучал Алексея Васильевича.

– Понимаете, чтобы судить об этом, нужно иметь живое общение с Богом, какое имел преподобный Серафим.

Рерихи же и другие подобные им пытались познавать, во многом сами, являясь игрушками в чужих руках, если можно так выразиться.

– Позвольте, а из чего это видно? – спросил Алексей Васильевич. – Так можно договориться и до оправдания инквизиции. Мне тут один священник как-то заявил, что инквизиция, мол, провела положительную чистку в свое время и остановила нашествие оккультизма в Европе в средние века.

– Однако инквизиция к Православию отношения не имеет – это на совести Римско-католической Церкви, – заметил отец Агафангел.

– Это хорошо, что не имеет… Но в монастыри, извините, насильно отсылали и под замок, как в тюрьмы, – это тоже было. Впрочем, я не об этом хочу сказать, – Алексей Васильевич поднял руку и повернул ладонью к слушающим как, бы останавливая их от дальнейших возражений:

– Мы рассуждаем о таких масштабах, о которых и понятия-то не имеем.