Зеркало Химеры

– Потому что я прекрасно знаю, как работает система, – фигура Аркадия Ивановича демонстрировала полное отсутствие интереса к полученному предложению.

– Не стоит обижаться, Аркадий Иванович, ни на систему, ни на кого-то лично,– в голосе Герасимова почувствовался лед, – Нашей стране нужен этот элемент. Вы прекрасно понимаете, что будет, если мы прекратим получать вещество, а все другие будут наращивать его запасы, – он изменился в лице и перешел на шепот, – Стране нужна энергия, мы задыхаемся от энергетического голода.

Зимин холодно улыбался в лицо Герасимову.

– Я понял Вас, Аркадий Иванович, – В интонации Герасимова зазвучала сталь, – Хорошо, я скажу по-другому. Мне, наверное, нужно Вас пожалеть.… Ведь только Вас использовали и выбросили, ведь именно Вы – единственный и уникальный… Прямо распятия только не хватает, – лицо Герасимова побагровело,– да здесь поколения, ты меня слышишь, поколения в землю вбивались, ни на что менялись, и все, что создавали веками, за час превращали ни во что!!!

– И это значит правильно? – яростно сверкнув глазами, процедил сквозь зубы Зимин, – И значит сейчас надо как-то перекрутиться, и опять поколения в трубу вылетать будут? Хватит! Пусть сами все это разгребают, – Зимин начал демонстративно рассматривать свои руки.

–А я тебе не предлагаю разгребать! Я тебе второй шанс предлагаю, – Герасимов приблизился к Зимину, – Подумай, у большинства такого нет, не было и не будет. Ты никому не нужен. Здесь. А там, – Герасимов поднял глаза к верху и ткнул большим пальцем вверх, – Там ты будешь очень нужен.

Ты станешь легендой. А не человеком, который всем противопоказан, – Николай Алексеевич сделал паузу, оценивая эффект, который произвели сказанные им слова. Она длилась не более секунды, после чего продолжил:

– Да, конечно, ты можешь отказаться и до самой старости жить в этой сладкой обиде на систему, мир. Но всегда, ты слышишь, всегда у тебя будет оставаться привкус горечи. Потому что у тебя был шанс, а ты даже не попробовал.

Наступила тишина, тянущая за душу.

Зимин отчетливо понимал, что по большому счету, Герасимов прав. Но два с лишним года, в течение которых он жил, так как будто его никогда не было, гневом и яростью переполняли его сердце. Он не мог просто взять и переступить через это. Герасимов сел на свое место, и стал листать кипу бумаг, лежащую перед ним. Зимин довольно натянуто улыбнулся:

– Я подумаю, Николай Алексеевич!

Герасимов достал из своего стола несколько папок и плюхнул их перед Зиминым.