По ту сторону обычного

Наутро Степан отвязал лодку, загрузил сети и направился в заводь. Тихий плеск весел, журчание воды за бортом… и снова едва слышный, но настойчивый голос. Он становился все громче, навязчивее. Степан изо всех сил старался не слушать, не обращать внимания, но голос звал, проникал прямо в голову, не отставал. Степану стоило огромных усилий не поддаться и не прыгнуть в пучину. В этот день рыбак вернулся на берег ни с чем. На следующий тоже. Голос был невыносим, он так и тянул Степана прыгнуть в воду. Рыбаку даже почудилось лицо среди волн, он изо всех сил ударил веслом, круги разошлись по воде, лицо заколыхалось и исчезло.

Но не надолго. О рыбалке не могло быть и речи. Теперь Русалка звала его, как только рыбак подходил к берегу. Это было невыносимо. Русалочий голос навевал тоску, был жутким, потусторонним. И в то же время манящим, зовущим, влекущим бросить все и уйти на глубину. И Степан бросил все. И ушел.

Степан уехал в город, подальше от реки. Он бросил обжитую, такую уютную и родную хижину.

Бросил привычное и уже ставшее любимым рыбацкое дело. Русалочий зов был невыносим, вот и решился Степан на крутые перемены. Накопленных за полтора десятка лет средств хватило, чтобы снять комнатушку. Грузовичок был продан, Степан купил небольшой легковой автомобиль. Сидеть без дела рыбак не мог, руки требовали работы, и Степан устроился в местную больницу санитаром. Там требовались крепкие выносливые мужчины, и Степан оказался очень кстати. Поначалу было трудно привыкать к стонам и мольбам пациентов, это было гораздо тяжелее физической работы. Но все же это были голоса живых конкретных людей, а не потусторонний русалочий зов. Степан привык. Въевшийся, казалось, в самую кожу запах рыбы исчез, сменившись запахом лекарств. Привык и к вроде бы безобидной фразе "отключаем от системы". Первое время он вообще не придавал ей значения, пока не узнал смысл этих слов. Иногда они означали, что пациента отключают от системы жизнеобеспечения, потому что диагноз не давал никаких надежд. Это было трудное решение для всех. Иногда фраза означала, что пациент уже может сам обходиться без системы, и это было радостной вестью. Но все это не касалось Степана, это было делом врачей и сестер. Степан научился воспринимать только репродуктор, вызывавший бригаду. Русалочий зов постепенно забывался, уходил в прошлое. Степан работал добросовестно, усердно, физический труд его не сильно напрягал, он привык на реке много и долго работать.