Брат герцога

Герцог, понимавший истинный смысл волнения брата, спокойно сидел в кресле и с улыбкою слушал выражения его горячности.

– И никакого тебе дела нет до солдата, – возразил он. – Этого солдата нужно отправить в Тайную, и ты отправишь, а сердишься ты оттого, что с тобой Олуньевы такую шутку сыграли…

Густав вдруг круто обернулся.

– И не напоминай мне о ней, слышишь – не напоминай. Я о ней теперь и думать не хочу. – Но, несмотря на то что он говорил, что не хочет и думать о Наташе, – как только речь зашла о ней, он ближе подошел к брату и снова повторил то, что уже спрашивал его несколько раз теперь: – Нет, скажи, пожалуйста, ведь это же – просто сумасшествие? сумасшествие?.

.

Герцог, в десятый раз пожав в ответ ему плечами, произнес:

– Если хочешь, со стороны старухи сумасшествие, ну а молодую нельзя винить.

– Да как же не винить, как же не винить-то? Ведь я же ухаживал за ней, я так был уверен!..

– Разве вы объяснялись? Разве она обещала тебе?

– Нет, обещать не обещала… но все-таки…

– Ну вот видишь! Да и мало ли хорошеньких женщин в свете? Ну, не она, другую найдешь.

Да, наконец, тебе никто не помешает продолжать и за нею ухаживать. Она теперь свободна будет, самостоятельна… Ты едешь на маскарад к Нарышкину?

– Ах, какой тут маскарад! Оставь, пожалуйста!.. До маскарада ли мне?

И при имени Нарышкина у Густава живо воскрес в памяти тот первый вечер, когда он увидел Наташу.

– Она там наверное будет, – продолжал между тем герцог. – Я советую тебе ехать и преспокойно быть, как прежде.

– И что же, он красив по крайней мере? – перебил Густав.

– Кто? Муж Олуньевой? Право, ничего не могу сказать тебе. Знаю, что он – пьяница.

– Пьяница! – подхватил Густав и расхохотался громче, чем мог это сделать при естественном смехе. – Да, пьяница, шляющийся по кабакам… Хорош муж!.. И как это ты, который все знаешь, не узнал об этой свадьбе?

– Неужели ты думаешь, что я могу заниматься этими пустяками? – опять улыбнулся герцог.

 – И без того много вздора приходится выслушивать.

– Для тебя вздор, а для меня – весьма серьезная вещь. И как мне не донес никто?

– Значит, некому было. Ну, прощай, однако, мне пора! Повторяю тебе: брось думать об этом! – И с этими словами герцог, простившись с братом, вышел из комнаты.