Всадник-без-имени

Однако момент полного пробуждения так и не наступил, и бродяга, механическим движением поправив готовый вывалиться из тележки пакет, понуро двинулся дальше – мимо разлёгшихся на газоне собак, мимо грузовичка, мимо серых бетонных коробок с прямоугольниками таких же мутных, как глаза самого бродяги, окон… В приоткрытой створке одного из прямоугольников показалась кошка, повела ленивым взором, зевнула…

И сидевшие на лавке старухи, и осматривавший урны в поисках недопитого пива неопрятный пьянчуга, и продавец фастфуда, неведомо как попавший сюда на своём фургоне, и перекусывавший этим развозным, во всех отношениях дешёвым товаром полицейский патруль, и даже вездесущие кошки с вечно путающимися под ногами прохожих голубями – все будто отрабатывали раз и навсегда заложенную в них, давно опостылевшую до полного безразличия к результату, да и вообще к производимым действиям, программу.

Здесь почти не было видно молодёжи, но те единичные её представители, которые попадались на пути всадника, лишь номинально отличались от остальных обитателей серых кварталов – то же вялое равнодушие, то же отсутствие блеска в глазах… Лишь раз, взбаламутив сонное болото местного бытия, перебежал через улицу маленький мальчик.

Пробежал – и исчез за углом, оставив за собой, будто хвост кометы, едва заметно светящийся след. Потревоженная трясина тут же сомкнулась с недовольным вздохом за ребёнком, затянув нанесённую ей рану и погасив сияние…

Однообразные декорации непрерывно и нудно тянулись затёртой холщовой лентой, и человеку на коне ничто не мешало всё глубже погружаться в себя.

Временами сознание затуманивалось, и тогда из глубины заполненного серой звенящей мглой колодца, в который всадник начинал падать, но никак не мог упасть, доносились до его слуха голоса, а перед глазами проявлялись мимолётные смутные образы.

Размеренно били в потрескавшийся асфальт копыта – то ли шаги отмеряли, то ли секунды. Удар за ударом, конь старательно вколачивал время в пространство, превращая бесконечную череду мгновений в мили пройденного пути.

Он не спешил, будто считал, что впереди его ждёт целая вечность, – оттого, должно быть, и берёг силы, намереваясь преодолеть её всю до конца. Дыхание всадника подстроилось к ритму ударов копыт…

Хлопанье крыльев вывело человека из забытья: шагавший монотонно, подобно механической игрушке, конь, видимо, задремал на ходу и чуть не наступил на голубя – тот едва успел выпорхнуть, обронив на дорогу сломанное перо.