Брак по расчёту

В окошко дежурного заглядывала пьяная женская физиономия с фингалом, что-то выклянчивая; вдоль стен, за стеклом из плексигласа, сидели понурые личности, по виду – потерпевшие; время от времени, кого-то, со скованными за спиной руками, проводили внутрь отделения, кого-то отпускали, возвращая по описи ключи, кошельки и прочую мелочь.

«Ох!» – я втянул нездоровый, спёртый воздух. «Сходил, мать твою, за водочкой! А всё из-за чего?!… Вернее – из-за кого? Всё из-за этой чёртовой нимфоманки! Не было б её – сейчас бы тихо – мирно дрых бы дома! Нет, надо что-то делать!».

Так прошло десять минут, пятнадцать, двадцать.

Появляющийся то и дело старший прапорщик, свинтивший меня возле рюмочной, ободряюще подмигивал. Типа – погоди немного, скоро отпустят!

В конце концов, нас троих, всё-таки посадили за решётку. Но не в камеру, а в тесный закуток с небольшой скамейкой. Дабы мы не маячили возле стола с чудо-прибором, отвлекая ментов от его вдумчивого изучения.

Справа от меня устроился длинный тип с вислыми усами, который тут же начал засыпать, слева – бодрящийся рыжий мужичок в трениках и в рубахе с полуоторванным карманом.

– Не ссы! – жизнерадостно сказал он. – Сейчас нас отпустят, и бухать пойдём!

– Пойдём, – вяло согласился я. – Только лично мне придётся на Поляковскую возвращаться. В ночное кафе.

– На фига?! – изумился рыжий.

– А где ты ещё водку возьмёшь?

Он хлопнул ладонями по коленям.

– Ё-моё, да на Елагиной! И зачем тебе водка?! Лучше косорыловки взять! У Савелихи!

– Самогона в смысле?

– Ага! Причём, крутого! Выберемся из этой богадельни – попробуешь.

Тут его повели составлять протокол, и я остался вдвоём со спящим «сокамерником».

Жутко хотелось чего-нибудь хлебнуть, то ли воды, то ли той же косорыловки; ещё – в туалет, а ещё – покурить. Но, хоть сигареты с зажигалкой и лежали у меня в кармане, дымить я всё-таки не рискнул.

«Ну, его на хрен! Засунут в одну из камер, и сиди потом до утра!…».

Неожиданно, задремавший было сосед дёрнулся и, повернувшись, вцепился мне в плечо.

– Лица! – прохрипел он. – Их нельзя уничтожить! Сожжёшь образа – сожжёшь мир!

«Готово дело! Белая горячка!» – мелькнула у меня в голове фраза из классики.

Из искривлённого судорогой рта текла слюна, левый глаз смотрел куда-то вверх, правый наполовину закатился под веко, по низкому лбу стекали капли пота.