Необоримая стена

Дед был полностью сбит с толку и никак не мог привести мысли в порядок. Почему он так робеет перед этим молодым, почему у того такие глаза? После этого разговора все стало вставать на свои места, но от того не становилось понятней. Ведь с детства он знал, что мир материален, что всякая чертовщина существует только в сказках. И к такой встрече с этим он совсем не был готов. Даже если во все это поверить, не смотря на то, что «все это» было несоизмеримо шире рамок его понимания, он не мог понять, почему молодой, который, по всему, должен был бы его ненавидеть, предостерегает его.

Этот хаос продолжал клубиться в его голове еще с полчаса, как вдруг он почувствовал, что мысли начинают проясняться и упорядочиваться.

– Опасность. О какой опасности он говорил? Какая опасность может мне грозить? Какие события должны произойти в ближайшее время? Завтра суббота. Увольнение, – пролетали и укладывались мысли в его голове, подобно тому, как из груды беспорядочно наваленного кирпича, опытным каменщиком укладывается аккуратная стена.

– Увольнение, вот о чем он говорил. Но что там может быть? Переедет трамвай, как Берлиоза? – размышлял он.

И чем больше он размышлял, тем сильнее становилась его уверенность в том, что именно увольнение грозит ему опасностью. Вдруг что-то щелкнуло в его голове, как будто кто-то включил тумблер, и он четко вспомнил прошлое увольнение три недели назад.

Тогда он и его сослуживец Синицын познакомились с одной молодой женщиной, с которой гуляли по парку отдыха, ели мороженое, катались на аттракционах.

Что говорить, после постоянного мужского общества присутствие любой женщины, красивой или не красивой, молодой или не очень, действует на нормального мужчину, как гипноз. Ради того, чтобы прикоснуться к ее руке, он готов на многое, а ради поцелуя, он готов уже на все. А Марина, так ее звали, была очень мила, хоть ей было уже около тридцати. Она была весела и не жеманничала. А когда он довольно откровенно обнял ее, кокетливо скосила на него глаза и сказала:

– Ах, Евгений, вы прямо, как поручик Ржевский, такой же пылкий.

Немудрено, что у них с Синицыным «поехала крыша» от запаха ее духов и накрашенных губ.

Марина больше благоволила к нему, но иногда заигрывала и с Синицыным. Они, совершенно обалдевшие, чуть не прозевали окончание увольнительной и еле успели проводить ее домой. Около дома она с обворожительной улыбкой сказала:

– Ну, мальчики, вот я и дома. Моя квартира номер девять на третьем этаже.