Рюрик. Полёт сокола

Слава Перуну, богу-защитнику Прави!

– Слава, слава, слава!!! – троекратно громогласными криками ответили дружинники.

– По лодьям, братья! – зычно повелел молодой князь и глядел, как воины сноровисто занимают места в своих кораблях. – Трувор, ты за старшего во второй лодии, а ты, Синеус, замыкающим в охране.

– Опять в охране, – недовольно буркнул про себя младший рарожич с ещё юношеским пушком вместо усов, но противоречить брату не стал и побежал в конец каравана.

– Ререх! – услышал князь девичий возглас за спиной.

Обернувшись, он узрел пламенеющие на ветру рыжие волосы своей жены, которая бежала к нему и махала рукой, а второй придерживала длинное платье. Подбежав, она обняла Рарога и быстро заговорила по франкски:

– Майн либер манн! Ихь верде ауф дихь вартен!

– Нет, Ружена, скажи по-русски: «Я буду тебя ждать!»

– Йа буду тьебя шдать, – с сильным франкским выговором медленно вымолвила регина.

– Ну вот и славно, пока вернусь, постарайся научиться, гляди, как у твоего охоронца Вольфганга ладно выходит, борзо речь славянскую ухватил.

– Корошо, мой король, я будеть старайтся, – утирая выступившие слёзы, ответила девица.

Глава II

Ольг из Приладожья

Юноша лет шестнадцати поглядел ещё раз на своё отражение в бочке с водой, поправил льняную рубаху с вышивкой по вороту. Новая рубаха немного топорщилась, расширяя его уже достаточно крепкие плечи и грудь. Зато поясок с обережными кельтскими рунами, что недавно для него соткала сестра, ладно охватывал стан. Порты не совсем новые, но и не старые, правда, из шерсти для зимы, но летние, которые всё время носил, для такого случая вовсе не годились.

– Ольг! – вышла на крыльцо девица лет тринадцати с зеленоватыми очами и белыми, заплетёнными в косу волосами. На ней была длинная – на вырост – рубаха из выбеленного полотна с вышивкой по вороту и на предплечьях. На шее – старинный кельтский оберег с разомкнутыми концами. – Куда ты вырядился, а порты отчего зимние надел? Опять к ней собрался? – глаза младшей сестрёнки заискрились от любопытства.

– Отчего обязательно к ней, так пройтись, да и только, – стараясь говорить беззаботно, молвил юноша. Он немного подумал и надел на голову берестяное очелье, которым обычно прихватывал свои длинные белесые, как у сестры, волосы во время работы.

– Это чтоб волосы не мешали, коли целоваться придётся? – ехидно прыснула сестрёнка и тут же шмыгнула обратно в дверь, потому что брат обрызгал её зачерпнутой из бочки пригоршней воды.