Сказание о граде Ново-Китеже

– Кислота! Благородные металлы испытывать, золото или платину. А еще вот стекло. Положительная собирающая линза, зажигательная! – гордо сказал Сережа. – Спички израсходуем или намочим, я вам костер обеспечу. Будьте покойны!

– Ты, видно, надолго решил в тайге поселиться? – горько и виновато улыбнулся Виктор брату. – Эх, Серега, глупыш ты мой!

Сережа обиженно засопел облупившимся носом:

– Ладно тебе! Только и знаешь: глупыш да глупыш.

– Тайга! – вздохнул вдруг невесело Птуха. – И слово-то звероватое.

– Гроза морей, кажется, дрейфит? – покосился на него Ратных.

 – А вот нам с Сережей еще рановато на печке лежать, тарбаганьим салом ноги натирать. Верно, Сережа?

– Конечно.

– Побродим по таежным тропам? Ты ходил по тайге?

– Спрашиваете! Сколько раз!

– Значит, опытный таежник?

– Опытный таежник ходил в лес за грибами и ягодами, – слабо улыбнулся Виктор.

Сережа недовольно промолчал.

– Значит, так! – Капитан шлепнул ладонью по колену. – Принимаем решение идти в тайгу. Курс – норд! Вопросы есть?

Косаговский не ответил, но по лицу его видно было, что он согласен.

Мичман встал.

– Есть, идти в тайгу! Держаться будем нордовых четвертей. Перед походом закусить бы не мешало. Я не так чтобы проголодался, а полбарана съел бы!

Вскрыли залитую стеарином коробку с борт-пайком. В ней были консервы, галеты, шоколад, сгущенное молоко, сахар, чай, лук и соль.

Ели молча, а когда кончили, все, точно по команде, поднялись.

– Пошли! – засовывая топорик за ремень, скомандовал Ратных и посмотрел долгим взглядом на Сережу, привязывавшего к ремню футбольный мяч.

Виктор понял этот взгляд и в лице его что-то дрогнуло.

– Дорого бы я дал, чтобы отправить его в кино на утренний, – тихо сказал он капитану.

2

Лето 1941 года в Забайкалье выдалось на редкость раннее и дружное. Еще в начале мая тайга обтаяла. Но было все же сыро, мокро. Шли трудно, медленно, молча, дышали запаленно и часто останавливались перед сплошной, казалось, непроходимой чащей.

– Идем мы правильно, – сказал вдруг капитан.

 – Я все время слышу слева шум речки, той самой, что выбежала из озера Чапаева.

Никто, кроме капитана, никакого речного шума не слышал.

– Километров десять прошли? – спросил мичман.

– От силы три.

– Мамочки! Мне просто смешно! А на ногах все десять повисли.

Сережа сначала ликовал. Ему хотелось петь и кричать от радостной мысли, что он идет по тайге. Не в книжках читает, не в кино смотрит, а идет по настоящей тайге.