Играй!

Он вылетел на улицу, прищуривая глаза, и едва не упал на колени от облегчения, когда увидел знакомую темную макушку где-то у ворот. Набрав в легкие побольше воздуха, он заорал:

– Кристофер!

Макушка замерла и постояла пару секунд на месте, прежде чем снова пуститься в путь.

– Твою мать, – прорычал Теодор, опять срываясь на бег и злясь теперь уже и на Кристофера. Что ему, сложно постоять минуту, что ли? Да Теодор так скоро легкие свои выплюнет прямо ему под ноги, даже спортивная выносливость не поможет.

– Стой! – снова закричал он, едва не кувырком летя по тротуару. Схватил его за руку, сгибаясь пополам, и Кристофер преувеличенно громко вздохнул, разворачиваясь.

– У тебя ладони потные, – ровно произнес он, опуская взгляд на свое окольцованное чужими пальцами запястье.

Теодор поднял на него раздраженный взгляд, но ничего не смог сказать, потому что потратил весь кислород в легких на то, чтобы добежать до упрямца.

– Придумал, что сказать в оправдание? – поинтересовался тем временем Крис.

Теодор закашлялся от изумления. Кристофер отвел взгляд, как будто сам не ожидал от себя последней фразы. Да, Теодор развлекался с девочками, каждый раз с разными, всегда с самыми красивыми, очаровательными, женственными.

Если бы еще это помогало.

Если бы еще каждый раз, целуя кого-то, он не видел за закрытыми веками вовсе не свою партнершу.

Он сплюнул вязкую слюну, выпрямляясь, сильно, пусть и непреднамеренно, уязвленный.

– В точку, – ядовито ответил он. – Мистер Всезнайка опять оказался прав.

Кристофер нахмурился, и Теодору стало неудобно, как будто за шиворот бросили горсть снега. Он должен был сказать не это. Он должен был извиниться. Предложить исправить свою вину.

Эта постановка – наказание, и он должен был отработать его, хотелось ему или нет. Кристофер же (практически) добровольно согласился с этим помочь, не представляя даже, насколько это было ценно для Теодора.

Отчасти потому, что сам Теодор упорно показывал обратное.

И вопрос тут был не в том, что он чувствовал. За что он на Криса злился и за что злиться был не в силах.

– Знаешь что, – в уголках губ Кристофера застыло разочарование, блеск пропал из взгляда, – не нужны нам эти занятия. Тебе, очевидно, на них плевать, а я не желаю заботиться о том, что меня не касается.