Вырла

С лучком, помидоринами». – Мотивация побудила Витю встряхнуться. Омыть физиономию в луже под колонкой, застегнуть пиджавчик, поставить естественным жировым гелем челку Элвисом.

Импозантный мужчина образовался!

Пожевав елочки, он ринулся штурмовать пункт общепита.

– Не, не идешь, – молвил нерусский страж на входе в «Журавль».

– Дык мы с покойным…

– Не идешь.

Виктор Васильевич сплюнул около туфли охранника. Удар под дых его отрезвил. В самом деле, что он…

– Пусти, Таймураз, – велел усталый женский голос.

Толчок Таймураза переместил Волгина в алое, мигающее пространство зала, где играла светомузыка. На подставке в центре находилось парадное фото Роберта Константиновича, хозяина лесопилки, перечеркнутое траурной лентой. Кругом стояли пластиковые веночки, дочки Роберта Константиновича количеством девяти штучек и постные береньзеньские рыла: Крабынчук, Озимая, Плесов. Настоятель церквушки Тутовкин со смазливеньким дьяконом и глава администрации с патриотической фамилией Рузский.

– Гамон… («кранты» – бел.) – У Виктора Васильевича от потрясения десница и шуйца задрожали студнем. – Робик, блин! Робушка!

Он вспомнил все сдутые контрольные, все работы на уроках черчения, выполненные усопшим когда-то, двадцать лет тому, за себя и за три четверти восьмого Б класса. И прослезился.

– Жыy дзеля iншых! Человечище!

Горе накрыло Волгина девятым валом. Он даже о напитках не помышлял. Гости огибали его, журналист газеты «Береньдень» Веня Невров, творческая личность, снимал: Стенька Разин! Емельян Пугачев! Только без бороды.

– А мы не сомневались, что папаня нас переживет. – Одна из Робертовных, бойкая самая, скомкала стаканчик и сковырнула туфли-шпильки. – От малокровия он помер! А куда дел ту, что насосал?

– Обналичил, – фыркнул Николай Тутовкин, он же отец Поликарп, известный среди местных грешников как чудо-юдо: полу поп, полу карп.

– А хоронили в спортивном, – сморщила подпиленный носик Озимая.

– Не нашли! – огрызнулась говорящая дочка, массируя отекшие лодыжки. – У вас вот туфли?

– Manolo Blahnik.

– А у меня за тыщу рублей!

– Господь мне свидетель, куркулек был Роб Константинович, – подтвердил Тутовкин. – Ох, куркулек! Я ему говорю: баня церкви нужна, чтобы сирым и убогим омываться, оздоравливаться.

– Ты спа просил, батюшка, – добродушно ухмыльнулся Рузский.