Хромые кони

Включая психотерапевта. Ей было сказано, что все это осуществлено в строгом соответствии с внутренним регламентом Конторы («Думаешь, ты первая? – было сказано ей. – Думаешь, ты одна такая, кого это в конце концов доломало?»), но она была уверена, что внутренним регламентом не ограничилось. Потому что после лечебницы, после просыхания и после бесконечных первых шести месяцев трезвой жизни она появилась в Риджентс-Парке, ожидая перевода в какое-нибудь захолустье, но вместо этого заступила на свою прежнюю должность привратницы Чарльза.

В то время она могла расплакаться практически по любому поводу, однако этот казался одним из самых заслуживающих подобной реакции. Они ведь даже дружны не были. Порой он называл ее Манипенни, но этим и ограничивалось. И даже впоследствии их отношения нельзя было назвать дружескими, хоть она и заметила, что он ни разу больше не назвал ее Манипенни. И то, что произошло, они ни разу не обсуждали, за исключением того первого утра, когда он спросил ее, пришла ли она в себя как следует.

Она дала ему ответ, на который он рассчитывал, хоть и понимала, что в себя прежнюю ей дорога заказана навсегда. С того дня все пошло по-старому, словно ничего не случилось.

Но он позаботился о ней в трудную минуту, и в ответ она заботилась о нем. Так они провели еще три года вместе, на исходе первого из которых она начала играть роль в его внеслужебной жизни. Он был не женат. Она давно отметила сопровождавшую его ауру неухоженности.

Он был не то чтобы нечистоплотен, но нечистоплотность отчетливо маячила впереди, тогда как дрянное питание уже являлось непреложным фактом. Ему требовался уход. Ей также требовалось что-то. Ей больше не нужно было просыпаться с незнакомцами, но ей нужно было что-то. Этим чем-то оказался Партнер.

И она заполняла его морозилку и договаривалась с еженедельной домработницей; следила за расписанием встреч, чтобы у него хоть изредка выдавался выходной. Она встала преградой между ним и самыми неприятными из его подчиненных – свирепой Дианой Тавернер для начала.

И проделывала все это, оставаясь чем-то вроде привычной мебели: физического контакта между ними не было никогда и он никогда не относился к ней иначе как к секретарше. Но она заботилась о нем.

Однако заботилась недостаточно, чтобы вовремя увидеть, что той помощи, которую она могла оказать, было мало.

Она склонила голову набок, дав прядке волос упасть на лицо.