Скоро конец света

Я же не крутой, как Цапа или Баха, и я не смогу никого утянуть в туалет, когда стану старше.

– Ага, – хмыкнула Саша. – Не дашь…

– Дам, – пообещал я, вытащив свой телефон и показав его.

– Это же «Нокия», – отмахнулась Саша. – Он старый.

– Но у тебя-то никакого нет, – справедливо заметил я. – А тут есть игра в «Змейку».

Вздохнув, вяло оглянувшись по сторонам, она все-таки согласилась:

– Ладно, давай… Но только быстро.

Я приблизился к ее лицу и прижался своими губами к ее. Она тут же отстранилась, но мне показалось, что получилось слишком коротко, не как настоящий поцелуй, поэтому я еще раз прижался к ней губами, но тут уже нас прервал грозный крик отца Андрея:

– Вы что там делаете!

Саша, отпрянув от меня, затараторила:

– Папа, я тут ни при чем, это он просил, я не хотела, я ничего не делала!

– Ничего не делала?! Да я тебя щас!.

.

Отец Андрей побежал обратно в дом за ремнем, а Саша – прятаться за сараем. Только я стоял на месте и смотрел на эту беготню как на эпизод из «Деревни дураков» – когда мы были маленькими, нам иногда включали эту передачу в баторе.

Просто клоуны – столько шума из-за какого-то поцелуя.

Вечером я слышал, как отец Андрей и матушка Светлана говорили между собой обо мне. Матушка шипела на мужа:

– Кого ты привел в дом? Что ты вообще о нем знаешь?

Отец Андрей отвечал тихо, я не слышал.

– Ты видел его личное дело? Как можно кого попало приводить? А если он ее заразил?

– Он не заразный, – услышал я ответ отца Андрея.

– Ты с чего это взял? Это тебе не шутки! Завтра же своди Сашу на анализы!

На следующий день они вернули меня в батор.

Я не стал их семнадцатым ребенком, зато телефон остался при мне.

* * *

Я учился в коррекционном классе, потому что был дебилом. Я с трех лет знал, как звучит мой диагноз: «Умственная отсталость легкой степени». Мне объяснили, что это значит: в будущем я смогу жить самостоятельно и ухаживать за собой, но выучиться у меня получится только на сантехника или маляра.

Светлана Сидоровна преподавала нам математику: рассказывала, как складывать и отнимать цифры.

Она всегда говорила мне, что я хорошо считаю, прямо как нормальный. Я это часто слышал и от других учителей, так что порой задумывался: может, произошла какая-то ошибка и меня случайно определили к дебилам?

Светлана Сидоровна была получше многих учителей: добрая и смотрела всегда так участливо. Говорила: «Жаль, я старая, а так бы всех вас и усыновила!» Ей было лет под семьдесят.