Все это время

Эти ирисы – единственные цветы, что я когда-либо ей дарил. Будь Ким здесь, она бы не разговаривала со мной до вечера, а может, дулась бы целую неделю, если бы почувствовала себя очень сильно оскорбленной.

Боже, я любил ее, но терпеть не мог, когда она так себя вела.

Я люблю ее, поправляю я сам себя. И всегда буду ее любить. Какого черта я думаю об этом сейчас?

Кладу свой грустный букет ирисов рядом с тюльпанами, и моя ладонь касается грубого серого камня. Кончиками пальцев обвожу ее имя. Спустя несколько месяцев я всё-таки оказался здесь.

– Ким…

Умолкаю, кладу ладонь на могильный камень; все чувства, которые я долго копил в себе, разом всколыхнулись в моей душе. Я не могу этого сделать. Не могу здесь находиться. Еще рано.

И всё же я делаю глубокий вдох и пытаюсь начать снова.

– Я… Не могу поверить. – Качаю головой. В горле саднит. – Не верю. Но я каждый день сталкиваюсь с реальностью. Каждый день просыпаюсь – а тебя нет.

Висок пронизывает острая боль, распространяется из одной точки по всей голове горячей, жгучей волной.

– Если бы можно было повернуть время вспять, я не стал бы так злиться на вечеринке, – говорю наконец. – Я бы не стал давить на тебя во время того разговора в машине. Я бы выслушал тебя, когда ты сказала, что хочешь…

«Я хочу узнать, какой станет моя жизнь, если, обернувшись, я не увижу тебя». Сглатываю. Слова Кимберли снова и снова звучат у меня в голове. Они причиняют боль, но эта боль слабее той, к которой я привык.

Дело не в моей боли.

– Я дал бы тебе возможность побыть наедине с собой, личное пространство. Я бы… позволил тебе водить машину. – Я издаю хриплый смешок. – Ты бы определенно над этим посмеялась.

Я почти слышу ее смех. Почти.

Снова открываю рот, так много хочу сказать, но все мысли перепутываются, от горя я не могу облечь их в слова. Крепче сжимаю край надгробия, скорбь внутри меня всё растет, грозя захлестнуть меня с головой, и мой поврежденный мозг взрывается.

Острая, колющая боль пронизывает мой висок, крохотные искорки света пляшут справа и слева от меня.

Проклятье.

– Давным-давно жил-был один юноша… – Раздается у меня за спиной чей-то голос, мягкий и спокойный, но от него у меня мурашки бегут по коже.

Сначала сквозь пелену боли мне кажется, что это Ким. Еще одна галлюцинация.

Но голос принадлежит не ей.

Я быстро поворачиваюсь, ожидая увидеть кого-то, но вокруг только шелестят кроны деревьев.