Здравствуй, Даша!

– Я щас позвоню, – достала мобильный Павловская, набрала номер Дашиной сестры. Длинные гудки. Еще раз набрала. То же самое. Третий раз набрала. Не отвечает.

– Ладно, показывай дорогу, – взял Дашу на руки Николай Михайлович, направился вон из туалета.

Сторожу он сказал, что скоро вернется, да и недалеко было идти. Каких-то полторы сотни метров.

Николай Михайлович укрыл Дашу своей курткой от дождя, который, хоть и притих, но не прекратился, на голову себе натянул бейсболку. Павловская шла рядом под зонтиком.

Дверь квартиры открыл Дашин папа. Мама уехала накануне с подругами и знакомыми, всего около десяти человек, на минибусе в Украину за шмотками, там дешевле, чем у нас.

– Здравствуйте, Сергей Николаевич, – поздоровалась Павловская.

– Привет, – недоумевающе уставился на нежданных гостей средних лет высокий мужик в белой майке и в спортивных штанах с лампасами.

– Позволите? – вежливо попросил Николай Михайлович пропустить его в квартиру. Дашин папа посторонился.

– Налево сразу, – указала путь Николаю Михайловичу Павловская.

Они вместе вошли в комнату. Таня расстелила постель, Николай Михайлович положил Дашу, разул ее и стянул с нее «пачку». Потом укрыл одеялом.

– Вроде все, – сам себе сказал.

– Что, собственно… – плохо соображал Дашин папа.

– Все в порядке, – улыбнулся ему Николай Михайлович. – Просто заснула ваша дочка. Будить было неудобно. Так что и вы не беспокойте ее, пожалуйста. Ну, всего доброго!

– До свидания, Сергей Николаевич, – попрощалась и Павловская, поспешая за Николаем Михайловичем.

– До свидания, – произнес вслед Дашин папа, пожимая плечами.

Выйдя из подъезда, Николай Михайлович остановился, пошарил по карманам, достал сигарету, закурил.

– Далеко не прячьте! – смелой походкой продефелировал Хвалей, подойдя близко к Николаю Михайловичу и Павловской. А неподалеку полукругом выстроились семеро ребят, гораздо старше Хвалея, с его двора.

– Курить вредно, – заметил Николай Михайлович.

– Вредно не курить, – парировал Хвалей.

– Оно и видно, – усмехнулся Николай Михайлович.

– Хвалей, ты чё? Обалдел? – это Павловская.

– Закройся, овца! – произнес Хвалей.

– Урод! – выдала Павловская, предусмотрительно спрятавшись за спину Николая Михайловича.

– Извинись! – вежливо попросил Николай Михайлович Хвалея.

– Слышь, дядя, – подошли остальные, но говорил один. В свете уличного фонаря Николай Михайлович хорошо разглядел физиономию урки, явно недавно освободившегося.