В Plaz’e только девушки

 – «Что с ней?» – «Лапу повредили, когда везли».

Мне ее жалко стало. Такой облом в самом начале – и судьба ее черепашья наперекосяк. «Я ее беру», – говорю. Купил и назвал КлавдЕя. У меня бабушка из деревни. Она соседку так кликала. На сельский манер: «Клав-де-е-я…»

Я кивнула. Деревенский говор я тоже знала, моя мама – фольклорист.

– Кстати, ты ведь знаешь, КлавдЕя означает «хромая». Я Клашу сделал героиней романов. У моего следока Белова тоже есть черепашка, как символ дотошности и удачи – тише едешь, дальше будешь.

Ну и долголетия тоже.

– Да, запоминающаяся фишка. Вот только насчет долголетия… Зачем же ты убил этого… ну, Белова своего?

– Сказал же, больше не буду Егором Крутовым. Начну с начала. Считай, с нуля. Есть у меня одна задумка. Но пока рано об этом говорить.

Рано так рано. Выпили, включили «ящик». В Мумбае ликвидировали последствия нападения боевиков. Обгорелые фасады зияли проемами выбитых окон, но на лицах прохожих уже появились улыбки, а о теракте заговорили в прошедшем времени.

Интересно, приедет завтра мой слесарь или нет?

Теперь каждый мой утренний визит к стойке портье напоминал никчемный, но непременный ритуал.

– Приехал? – как заведенная спросила я.

Сейчас девушка снова разведет руками и я пойду на пляж. Девушка радостно заулыбалась и, как обычно, посулила:

– Завтра, завтра…

– Послушайте, – возмутилась я, – уже пять дней прошло. Пять! – И растопырила пальцы перед ее смуглым носом. – Сколько можно?!

– Завтра, завтра… – еще приветливее повторила она.

Я безнадежно махнула рукой и отправилась к морю. Ни Паши, ни Еремы еще не было. Ерема приходил часа на полтора позже, говорил, что с утра любит побродить по городу. В городе интереснее было гулять по вечерам – музыка, иллюминация, лавки, рестораны. По утрам пусто и тихо. Но, может, ему так больше нравится? Неспешно подошел Паша.

– Привет!

Он опустился на соседний лежак.

– Привет, – кивнула я, – а Ерема где?

– Скоро будет.

Мне как-то неловко было говорить с Павлом.

Вот назвали человека «рабом», и уже чувствуешь себя с ним не на равных. Хотя, что особенного? «Литературный раб» – профессия как профессия, не хуже других. Впрочем, тут же подумала я, разница между писателем и литрабом такая же, как между золотоискателем и золоторем. По звучанию похоже, а отношение разное.

– Ты с Рэмом давно знакома? – первым начал разговор Павел.

– Мы в газете вместе работали. Лет семь назад.

– Ты, вроде, тоже пишешь? Рэм говорил.