Терракотовые сестры

Мальчишкой Кайно любил карабкаться по шершавому стволу и спускаться с полной плодов корзиной на голове. Или пить молоко со свежим финиковым медом, глядя как мать ловко плетет очередную циновку. Ее красивые пальцы перебирали листья, словно играли на арфе. И все, кто бывал в их оазисе, восхищались тонкой искусной, нарядной работой. Хвалили и увозили с собой, с удовольствием меняли на что-либо. А еще надо сделать масло и вино да и пальмовой муки запасти. Заботы, заботы, каждый сезон, каждый год, каждый раз… Мириам находила в этом какое-то удовольствие, и сын разделял его, пока не вырос.

Но нынешняя ночь перевернула всё. «Или расставила по своим местам?» – спрашивал себя Кайно, с мрачным удивлением осматривая не пострадавшие угодья. Без радости.

Горевшие в ночи навесы стояли на своих местах. Не сдвинулся с места ни один сухой лист на кровле. Плетеная изгородь не пострадала и горшки с мукой и маслом, так лихо взрывавшиеся во время сражения, чинными рядами стояли в полном порядке.

Так было или не было? Жаркая битва, тяжесть волшебного клинка в руках, проснувшаяся мужская сила и горячая женская плоть в ночи – мираж или правда? Можно ли жить теперь спокойно и мирно, занимаясь финиками и вычерпывая воду молчаливым верблюдам, если знаешь, что за стройными рядами пальм и смрадным морем бурлит жизнь, полная страсти? Если ждет самая прекрасная и опасная дева из виденных тобой, ждет и жаждет встречи? Сулит еще больше знаний, силы и наслаждений.

О, пальмовая изгородь больше не удержит, знать бы, что всё не было сном…

Кайно бродил по усадьбе сам не свой, ища знака. И он нашелся.

Мать сидела под навесом, грезя с открытыми глазами. Но, когда сын подошел к ней, вздохнула и спросила:

– Она еще лежит там, за масляным амбаром?

– Кто, мама?

– Султана. Я отрезала ей голову вчера, – и затем она заговорила быстро-быстро. Мириам сейчас совсем не была похожа на всё знающую и спокойную как песчаные дюны женщину, какой сын привык ее видеть.

 – Ты вчера ушел с Кали, я понимала – зачем. А это сидела и трещала, трещала, говорила и задерживала. Потом успокоилась и тоже вроде бы ушла спать. Но я нашла её за масляным амбаром. Она прогрызла шею козе и пила кровь…

… Мириам всегда ступала бесшумно, легкая походка девы лесов осталась еще с прошлой жизни. Как и умение ладить со всем живым, если такое находилось в забытой Творцом гористой пустыне этого неродного мира.