Терракотовые сестры

Скорее наоборот, каждое ее движение всё больше и сильнее выдавало в ней монстра, которого людям стоит бояться. Кожа Султаны посинела и покрылась бугристыми наростами. Глаза вылезли из глазниц, окровавленные клыки – из широкой пасти. Мириам должна была бы подпустить тварь, чтоб одолеть в ближнем бою, но это же понимала и врагиня. Она сделала первый шаг, опытная в боях и нападениях.

Зашипев и заклекотав мерзко, так что в загоне заблеяли от страха козы, чудовище вдруг кинуло женщине в глаза песком. Резкая боль, и вот Мириам почти безоружна и беспомощна, опустила меч.

Синяя тварь резко прыгнула. Зверь уже чувствовал вкус человечины под клыками. Но острие вороненой стали прервало полет. Мириам ударила вслепую. И не промахнулась.

Прыжок Султаны должен был стоить жизни хранительнице, но звериный инстинкт подвел монстра. Позволив сработать животным инстинктам, Султана стала уязвима для чутья Мириам. Бывшая дева лесов угадывала и чувствовала синего тонкошеего монстра, так же, как мирную лань или опасного тигра.

Ощущала внутри ее движения, намеренья, даже в темноте или с засыпанными песком глазами. Потому как только зверь сделал прыжок, Мириам вскинула руку с мечом, и тот с наслаждением рубанул снизу тонкую синюю шею.

Чудище отползло, заскулив, в темноту. Но синелицая голова египетской светской дамы лежала, отрубленная, у ног женщины. Клыки втянулись, глаза померкли и уменьшились. Только перепачканные кровью волосы напоминали о том, с чего всё началось.

Минуту, пока слезы окончательно не смыли песок из глаз, Мириам стояла над мертвой головой, придавленная своим поступком.

Но материнский инстинкт взял своё и мысль защитить сына от монстров-хаоситов погнала женщину дальше в темноту. То, что это хаоситы хранительница не сомневалась: на эфесе клинка, вкусившего крови, сияло колесо из восьми разнонаправленных стрел. «Не важно – чем, – только и подумала женщина, – важно – успеть!» Она громко окликала сына по имени. И своим появлением испортила ему первую жаркую ночь.

– …Или спасла? – она подняла глаза на стоящего в разорванной рубахе сына.

Кайно поправил одежду, промолчав. Всё стало внезапно очень сложно, смешалось: явь и миражи, женщины и монстры, их оазис и какой-то хаос. Мама, его мудрая, спокойная, всезнающая и нестареющая мать, смотрела на него, на ее вечного мальчишку глазами слабой и беззащитной лани. И совсем не похож был этот взгляд на те, что вчера бросала на него украдкой чернокожая Кали.