Терракотовые сестры

Вырастали и угасали города, строились и разрушались крепости, совершались подвиги тела, духа, разума и веры.

Иногда начатое дело, затеянное, по сути, только ради боя в закрытой ложбине, обрастало подробностями и последствиями как снежный ком, погребая причину под собой подобно лавине. Кто вспомнит, какой именно камень стронул селевой поток в горах? Конечно, никто. На последствия в мире людей, на их политические игры и Кайно, и Кали было плевать.

«Но только один раз, самый первый раз Кали отдавала мне приказ лично», – вспоминал Кайно по дороге.

Разговор происходил тогда на лодке Кали. Древний Нил медленно нес деревянное судно вниз по течению, заросли тростника по берегам казались мирным и шелестели как листья пальм в материнском оазисе. Кали перебирала черными унизанными золотом пальцами засахаренные зерна лотоса на плоском узорном блюде, а потом взялась пощипывать виноград из чаши с фруктами. Сейчас перед глазами лежал асфальт, да такой ровный, движение по шоссе такое спокойное, а водители такие воспитанные, что вести было даже скучно. Завернутый в белый шелк меч лежал рядом на пассажирском сиденье и чувствовалось, как набухает он силой, ожидая битвы.

– Ты просишь о невозможном, – поразился тогда Кейно. – Я не могу сражаться со своей матерью! Она дала мне жизнь!

– Это я дала тебе жизнь! – грозно сверкнула очами Кали. Ее голос сейчас звенел как сталь в бою. – Она тебя всего лишь родила! Или твоё скучнейшее существование на козьем сыре и финиках – это жизнь?! Кем ты был при ней?! Кем мог бы быть?! Привратник, раб у двери в сад всемогущества! Ты, с твоей кровью магов иных миров, наследник знаний исчезнувших атлантов, человек и не человек одновременно, сидел у пальмы и развлекал себя бряцаньем коровьей трещотки! Это я дала тебе жизнь, я вывела к вершинам наслаждений и ступеням могущества! Я дам еще больше знаний, сил, свободы, власти и удовольствия! А она хотела сбежать от ненавистного дела, бросив тебя, прикрывшись тобой!

«Голубая» кровь в тот момент прилила к голове юноши.

Стыд и злость разгорячили ее не меньше, чем травы в золотой курильнице.

– И я не прошу, – нет, Кали не кричала, но страшно становилось от ее слов и низкого, рокочущего как дальняя гроза, голоса, – я даю тебе право выбора, которого не давала мать. Хочешь быть моим – докажи и примешь знак Великого Хаоса. Нет – возвращайся к овцам, верблюдам и финикам с пальмы.