Первая волна: Сексуальная дистанция

Не понимая пока, напрягаться или удивляться, Лекс настрочил:

«Вотэтоповорот! Однако за время пути собачка могла подрасти. Черт, так интересно!»

«Знаешь. Ты когда опекал меня в детстве, ну такой герой без страха…»

«И мозгов», – добавил герой.

«Ну нет, просто ты как маленькая, но каменная стена меня заслонил от реальности, и я могла не взрослеть. Быть таким наивным цветочком без связи с реальностью и за твой счет. А когда это закончилось, мне поневоле самой пришлось справляться с жизнью.

Нелегко было, но полезно».

Ого, какой текст. Лекс сидел и понять не мог, то ли это комплимент, то ли, напротив, он чуть не угробил человека своей тотальной заботой. Он действительно помнил, что почитал ее совершенно беспомощным существом, и немало адских деньков пережил, рефлексируя на тему «Она без меня пропадет! Ее белки сожрут в лесу». А вот не пропала, справилась, и, действительно, прав Семен, все эти годы кем-то становилась, кто ему не знаком.

«Что скажешь насчет посидеть в кафе? Расскажешь, как справлялась с этим беспощадным миром».

Написал, как в прорубь нырнул. И пока ждал ответа, уронил голову в стол и скрестил пальцы. Согласись, согласись!

Пользователь долго молчал. Алекс чуть не рехнулся от напряжения. Но все нервы были впустую. Ответ отбросил его разыгравшееся воображение в стену.

«Прости, не стоит. Давай лучше так, ладно?»

Боится меня, не доверяет, помнит, какой я дебил! – пронеслось в голове у него, и все внутри обрушилось и смялось в лепешку об асфальт.

Как же нестерпимо горело в груди! Он бы все до единого «конечно, давай» от других променял на одно «с удовольствием» от нее. Ни одна из тех, на кого он положил глаз, рано или поздно не смогла ему отказать. А Альбина всегда могла. И вот опять.

«Ладно. Расскажи, как живешь? Где работаешь?» Если бы он говорил это голосом, то, наверное, звучал бы так, будто у него припадок преувеличенной бодрости.

И она начала рассказывать, что трудится офис-менеджером в большой компании, платят неплохо, жить можно, но работа скучная и не творческая.

И никакой карьерной перспективы.

– А как же худграф? – возмутился Вольский вслух.

Он-то был уверен, что Альбина пошла по призванию, стала художницей, дизайнером каким-нибудь на худой конец. Любая попытка представить ее взрослой рисовала ему картину, как она перед мольбертом или планшетом с одухотворенным лицом выражает свои чувства.