Случайные

Фонарь за фонарем, километр за километром, наконец-то вдали появился указатель «Упкын», Ксения повернула с освещенной трассы на дорогу, выложенную щебнем, и проследовала по единственной дороге полузаброшенной деревни к последним домам на окраине. В одноэтажном маленьком деревянном доме виднелся свет. «Жива!» пронеслось в голове у Ксюши. Она остановила машину у старых деревянных ворот и выскочила из нее быстрее пули. Холодный влажный воздух предрассветного сентября проник ей под ребра через расстегнутую ветровку.

– Мама! Мама! – кричала Ксюша вскакивая по ступенькам дома, не разуваясь.

– Чего кричишь? – раздался недовольный голос матери.

Ксюша подбежала и рухнула на пол, чтобы обнять мать, сидящую на стуле у входа на кухню с маленькой прихожей лицом к входной двери. Женщина лет шестидесяти сидела в холодном доме на старом деревянном стуле в одном халате.

– Ну чего же ты телефон выключила?! Я же вся испереживалась, – со слезами на глазах запричитала Ксюша, трогая холодные руки и лицо матери, – ты в порядке? Почему ты тут сидишь?

– Темочка скоро придет…

– Мама! -Ксения встала с пола, вытирая слезы, – мы столько раз это обсуждали! Я столько раз рассказывала тебе, что он не вернется уже!.

– Так я не сама это придумала! – голос женщины оживился и она наконец взглянула на дочь, – мне люди сказали!

– Какие?

– Которые приходили. Сказали, что если отдам все, что они попросят, то Темочка вернется. Отдала и вот сижу, жду.

Ксению накрыло рыданиями. Она схватилась за голову: ее виски стучали, глаза болели от долгого вглядывания в темноту.

– Мама, Темы больше нет. Давно нет. Он не вернется… никогда. Ни он, ни папа… Они там вместе, – Ксения снова взяла холодную руку матери и начала говорить максимально спокойным голосом, на который сейчас была способна.

Но мать изменилась в лице от ее слов, она резко встала со стула и выдернула свою ладонь из рук дочри.

– Много ты знаешь! И ты и шарлатан этот твой в белом халате – врете всё! Темочка меня не забудет, дом родной не забудет! – женщина начала размахивать руками.

Ее некогда ясные голубые, ставшие от горя и слез почти бесцветными задергались, губы задрожали, руки свела судорога. Ксения поняла, сейчас у матери будет приступ и есть лишь один способ сейчас же его предотвратить.

– Да, он едет, уже едет, скоро будет, -вытирая слезы с глаз, обманула она мать.

– Да, да, я знала, знала… – мать Ксении снова села на стул, ее губы успокоились и даже приняли вид некоторой улыбки.