Чучельник

Завещание барона

Комната была освещена стеклянными колбами, внутри которых находилась субстанция, вроде той, в которую была помещена Амалия. Барон С показал мне на кресло, сам сел за стол, вытащил из ящика мешочек и длинную трубку черного дерева и, глядя мне в глаза, стал забивать трубку табаком из мешочка. Я узнал его терпкий запах.

– Полагаю, юноша, у вас ко мне масса вопросов? Я готов! Спрашивайте…

Я следил за быстрыми движениями его длинных благородных пальцев и не знал, с чего начать.

Сейчас я понимаю, насколько глупо прозвучал тогда мой первый вопрос:

– Альфред, вы человек?

Барон ухмыльнулся в усы и начал раскуривать трубку. Раскурив, он посмотрел на меня сквозь сизый дым, и от этого взгляда мне стало не по себе.

– Я ученый, потерпевший неудачу. Счастливейший из смертных, взлетевший так высоко, что падение мое оказалось гибельным не только для меня, но и для тех, кого я когда-то любил…

– Я вас не понимаю, барон.

– Вы живы, этого достаточно. Глаз вы потеряли в результате неудачного падения.

А ведь я мог уничтожить вас, тем более, что вы убили моего верного Камала. Хотя на вашем месте я, вероятно, сделал бы то же самое. Всему виной страх… Во всем виноват я сам – не уследил за Амалией.

– Кто она?

Прежде чем ответить, барон встал, подошел к книжному шкафу и достал толстенную книгу в золотом переплете – не листая её, он извлек оттуда две фотографические карточки и протянул их мне. Одна фотография была семейной, снимок был сделан в мастерской Мёбиуса, в Вене.

С карточки на меня смотрели сам барон, и красивая светловолосая женщина с прелестным ребенком на руках.

– Моя жена, Вилма. На руках у нее наша дочь, Амалия.

– Где ваша жена сейчас? – спросил я.

– Вы уже имели счастье познакомиться с ней. Она прекрасна, не правда ли? И оба ее любовника охраняют ее вечный покой.

Я посмотрел на барона – он не производил впечатления сумасшедшего.

– Вы убили ее?

– Нет, она умерла сама по трагической случайности.

Я написал три записки: две ее почерком, одну своим. И назначил всем троим встречу в одном месте. Незадолго до этого я установил новые двери… Понимаете, я ученый, и мои изыскания поглощают меня целиком. Когда я вспомнил о Вилме, она уже спала. Впрочем, как и ее кавалеры.

Барон тихо засмеялся, и я опять усомнился в крепости его рассудка.

– А что заставило вас столь дико поступить со своей дочерью? Амалия больна?

– Мой друг, все намного хуже.