От истоков своих. Книга 1

Да мало ли в большой семье работы для мужика? К тому же рыбалка да охота – мужское удовольствие.

И у женщин работы хватало: сготовить, убрать, постирать, одежду новую пошить, со скотиной, опять же, управиться.

А долгими зимними вечерами, собирались женщины и девицы у кого-нибудь на посиделки.

Метёт, стонет вьюга за окном или трещит и лютует мороз, да так, что белеет кончик носа и щёки, пока до соседней избы добежишь. А женщины в избе поют песни протяжные да печальные. Занимаются рукоделием: прядут, вяжут, ткут, шьют и вышивают.

Беда ворвалась в спокойную жизнь нежданно. С конца февраля всё чаще стали появляться в селе сани с урядниками из губернии. Набирали крепких мужиков на войну с японцем, которая началась 27 января 1904 года.

Взбудоражилось село, не понимая толком, как возникла эта война. И почему их дети, отцы и мужья должны оставить свои семьи и ехать в неслыханную даль, на другой конец света, может даже на смерть. Из газет, которые им теперь зачитывали грамотеи из Уфы, сельчане усвоили одно: японцы безо всякого объявления войны напали на русские корабли и потопили их.

– А игде та Манджурия, али Япония, язви её! – ворчали старики, – И чаво жа им не хватат? Пошто корабли наши русски потопли вместях с людями, за каки грехи? – задавали сельчане вопросы урядникам.

Новые понятия и названия беспокоили сельчан, возбуждая в них огромный интерес.

– А каков он, корабыль-то энтот? – спрашивали любопытствующие.

– Корабыль-то? Он-то навроде избы, тольки плыть по реке могёт, ровно лодка, – звучал ответ.

– Ох, ти мне! – изумлялись крестьяне, – Како жа, печь-то тама есь?

– Сказывають, котлы тольки. А трубы есь, почитай, как в избе, тольки большие дюжа, раз, поди, в десять больше, – пояснял один из бывалых крестьян, видевший когда-то пароход на реке Белой в Уфе.

– От, чудо-то како! А много людей-то на ём? – опять звучал вопрос.

– Ой, много, да тольки кто жа их сочтёть? – рассуждали старики.

Вот и Ивана с Порфирием забрали в солдаты.

Иван прижимал к себе любимую жену, обнимал детей, и сердце его переполнялось горькой печалью от предстоящей разлуки. Не хотелось расставаться со своей семьёй, со своей родной сторонушкой, в которую врос он корнями. А теперь по этим корням, как топором, рубанули.