Багдадский Вор

Вторым был халиф Масур Насир-уд-дин Надир хан Кули хан дуранийский, принц и король Персии, шах Хорассии и Азербайджана, хан кизилбашей и отдаленных татар, глава мусульман-шиитов, всегда побеждающий лев Аллаха, завоеватель России и Германии до Одера, воин ислама, атабек над всеми казаками и потомок пророка Мухаммеда.

Третьим был Бхартари-хари Видрамукут, принц Индостана и Юга от Гималаев до мыса Кумари, потомок Ганеши, бога мудрости с головой слона, по линии отца и матери – немного более скромной – потомок от внебрачного союза Пламени и Луны.

Все трое собирались прибыть в Багдад на следующий день; поэтому рабы, слуги, дворецкие и евнухи дворца халифа суетились, хлопотали, кричали, бегали, потея и ругаясь, взывая к Аллаху в пылу подготовки к приезду царственных гостей; и шум достигал внешних ворот.

– Откройте! Откройте, о стража стен! Мы носильщики, которые принесли редкую еду и вина для завтрашнего празднества!

* * *

Ахмед услышал шум и крики и повернулся к Птице Зла.

– Пойдем, о зловонный попугай моего сердца! – сказал он, взбираясь по веревочной лестнице, которая вела к выходу из заброшенного колодца.

– Куда?

– Во дворец!

– Во дворец?

– Да, – ответил Багдадский Вор. – Я часто мечтал увидеть его изнутри. Держу пари, там есть добыча, достойная моих ловких пальцев и хитрых мозгов.

– Несомненно! Но они не впустят тебя!

– Они могут!

– Как?

– Есть идея, Птица Зла! – И когда второй начал спрашивать и спорить: – У меня нет времени объяснять.

Пойдем. И не забудь свой черный плащ из верблюжьей шерсти.

– Сегодня не холодно.

– Я знаю. Но нам понадобится плащ.

– Зачем?

– Подожди и увидишь, о сын нетерпеливого отца.

Они выбрались из колодца, побежали по улице и прямо за углом догнали процессию носильщиков, которые двигались по широкому проспекту, обсаженному деревьями, ко дворцу халифа. Их были сотни и сотни. Большинство составляли смуглые, кудрявые, татуированные рабы из Центральной Африки, они неутомимо шагали, качая бедрами и длинными телами, отличавшими все их племя, держа свертки, тюки, корзины и кувшины на своих курчавых головах; арабские надсмотрщики скакали со всех сторон и подгоняли отстающих узловатыми кожаными кнутами.

В конце проспекта, окруженный гигантским садом, утопающим в цветах, возвышался дворец, словно огромная печать из мрамора и гранита.