Багдадский Вор

Он улыбнулся, немного застенчиво, немного робко, когда вспомнил свое хвастовство, что Аллах – всего лишь миф и что человек стоящий берет все, что пожелает, не спрашивая ни у кого позволения.

– Allahu Akbar! – Бог велик! – повторил он, когда Холм Вечного Огня, Холм Гордости, предстал пред ним в ореоле гигантского пламени.

К этому времени принц Персии, отправившийся на поиски редчайших сокровищ, подъезжал ближе к базарам Шираза, откинувшись по привычке на взбитые шелковые подушки своих носилок, щедро опуская в рот леденцы и засахаренные фисташки, сонно слушая свернувшуюся у его ног маленькую рабыню, которая убаюкивала его афганской любовной песнью:

Когда я посмотрел в темные глаза твои,

Больше не смог я забыть прекрасные глаза твои.

Или то глаза ястреба? Павлина или сокола?

Ласковой антилопы? Как глядят глаза твои?

Словно агнцы, таятся на пастбище,

В тени твоих локонов…

Как солдат стоит, копье держа в руке,

Так стоят длинные ресницы вокруг глаз твоих.

Как у пьющего вино, одурманена жизнь моя…

Будь они священниками, или дервишами, или отшельниками…

Сердцами они питаются, эти жестокие глаза твои.

На что бы ты ни кинула взор, посмотри на меня,

О Фатима! Пока силу хранят глаза твои…

И носилки – к этому времени принц заснул и громко засопел носом, гортанно и хрипло сопровождая нежное пение маленькой рабыни, – достигли базара Бадахшанских Купцов; принц продолжал спать и храпеть, несмотря на крики и возгласы ликования, несмотря на то что дюжие солдаты, предшествующие носилкам, дерзко и грубо вопили, расчищая путь:

– О твоя направо! – кричали они, колотя в землю длинными палками с медными наконечниками.