Подует ветер

Теперь предстояло подобрать основное блюдо, и он заколебался между говядиной с густым соусом из грибов и каперсов и фирменным произведением его ресторана – ломтями жирной свинины, тушеной с баклажанами, помидорами и луком. Весь фокус был в том, что в качестве кипящей основы для овощей и мяса использовали мелко порезанный, настоянный на легком вине чернослив. От этой особенной пропитки незамысловатая на первый взгляд еда приобретала незабываемый и никогда не приедавшийся вкус, очень нравившийся завсегдатаям его ресторана.

Вот и он сейчас решился на этот выбор и, поставив тарелки на поднос, направился в зал.

Там он садился за один из столиков переднего ряда, и заканчивавший работу бармен приносил ему два высоких бокала пива. Датского. С плотной и пушистой, как взбитые сливки, пеной.

Миссис Коули всегда не одобряла такой обильный ужин на сон грядущий.

– Когда-нибудь это плохо кончится, вот посмотришь, – частенько говаривала она.

– Когда-нибудь обязательно кончится, – бодро соглашался супруг и с аппетитом наворачивал.

Сегодня жена присела на соседний стул и довольно проговорила:

– Может быть это случайность, но в последние дни посетителей стало больше, зал каждый раз почти полон.

– Да, – подтвердил Коули, – и это очень заметно по выручке. – Он отхлебнул из бокала и продолжил. – Знаешь, кого сегодня привел с собой Гамильтон? Хьюза, того мальчишку, чья мать повесилась лет двадцать назад. Помнишь?

– Конечно, помню. – Приятное выражение на лице старой женщины сменилось на беспокойное.

 – Она ведь незадолго до этого приходила к нам просить работу. – Миссис Коули посмотрела в пол и, помолчав слегка, пошевелила седой головой. – У нас тогда было место… может быть, стоило пойти ей навстречу…

У Коули от возмущения вилка с куском свинины застыла в воздухе.

– Ты понимаешь, что говоришь, а?! Ты понимаешь?! Пустить сюда распутную женщину, которую весь город считал позором? Да мы бы всегда были маленьким задрипанным заведением, куда никто бы не заходил кроме пьянчуг и случайных проезжих!

– Конечно, – кротко согласилась жена и добавила: – Она плохо поступила, связавшись с этим мексиканцем.

– С грязным поденщиком, оборванцем! Только самая последняя шлюха могла поселить у себя такую шваль!

– О, прошу тебя, не горячись и не говори таких слов.

– Шлюха!.. И я никогда не скрывал того, что об этом думал, – уже более спокойно добавил Коули, возвращаясь к еде. – А знаешь, из мальчишки вышел толк.