Точка зрения. Дело №28/2. Протухшие сливки

Зато в руках она держала дорожный чемодан.

Мэри

Когда закат, оранжевый, словно языки Извечного Пламени, обжигает ее полуслепые глаза, Мэри улыбается. Каждый раз, когда Призрачные Тени начинают очередное дело, все идет по одному и тому же сценарию.

Поэтому, когда Рурк обволакивает тьма, Мэри не закрывает глаза. Она не ложится спать, хотя очень хочет.

Нет.

Она напротив зажигает все свечи в доме, вытаскивает из комода ворох шелковых тканей, а еще – полотно для рисования. Она вешает полотно на стену, садится на подоконник и начинает ждать.

Проходит довольно много времени, когда приходит тот, кого она ждет.

Та, кого она ждет.

От Киры пахнет недовольством, предвкушением и сдобным печеньем. Ее глаза блестят в свете свечных огоньков, а платье, кажется, опять сползло вниз.

Чемодан тяжелый, и Кира немного запыхалась, поднимаясь сюда.

Стук ее сердца заглушает фантомный гул Термитника на другом конце города. Фантомный?

Нет, Мэри видит Киру, а это значит, она еще не слепа.

– Начнем? – Кира ставит чемодан посреди комнаты, поправляет платье и идет к узенькому шкафчику в углу комнаты. Отодвигает свернутые в рулоны неудачные рисунки, и они падают с жутким грохотом. Нет. Не грохотом. Просто Мэри все слышит слишком уж отчетливо.

– Зачем это? – Мэри кивает на чемодан и слезает с подоконника.

– Твои тряпки мы уже все по нескольку раз использовали. Я подумала, что нам не хватает разнообразия, – заявляет Кира.

Она врет. Шелковые ткани не могут быть такими тяжелыми.

Но Мэри все равно. У каждой Тени своя жизнь.

Кира вытаскивает из шкафчика два бокала и бутылку. С громогласным хлопком открывает вино и разливает жидкость по бокалам.

Мэри всегда покупает красное вино, хотя знает, что Кира предпочитает белое. Но Мэри – поклонница смерти, она не может купить сверкающую жидкость. Она должна пить то, что напоминает кровь.

И она пьет.

А потом стаскивает с себя всю одежду и становится посреди комнаты, раскинув руки. В одной руке у нее недопитый бокал, в другой – бокал Киры.

Она чувствует себя пророком. Новой жизнью, что начинается, когда иссякает старая.

Жизнь – это смерть, а смерть – это жизнь.

Кира открывает чемодан, достает оттуда нечто прозрачное и струящееся. Кремово-желтый пеньюар обволакивает тело Мэри, даря почти что чувственное удовольствие. Повинуясь движениям Киры, Мэри садится в единственное кресло и закрывает глаза.

Кира возится где-то рядом: оглушающе негромко взбивает что-то в тарелке.