Мой сводный мерзавец

– Значит так, слушай меня внимательно и запоминай своей маленькой, глупенькой головкой, – его губ касается противная усмешка, от которой мне хочется скривиться. – Есть правила.

Ну, конечно. Как же без правил в его квартире. Почему же меня это не удивляет? Он большой любитель раздавать приказы, а сам только и делал, что нарушал отцовские указания.

Но, черт, я же понимаю, что должна буду их исполнять, потому что он не постесняется и наплетет отцу не пойми чего, по его бесстыжим глазам понимаю.

У него не будет никакой жалости ко мне. Поэтому я все же решаю дать заднюю.

– Я слушаю, – вздыхаю, поджимаю губы в ожидании.

Перекладываю руки на колени и рассматриваю свой аккуратный маникюр, мне не нравятся броские цвета, и я использую более нежные.

– По пятницам и субботам ты либо сваливаешь, куда хочешь, либо сидишь в своей комнате и никуда не рыпаешься. Сегодня суббота, если ты не забыла. Я обычно зависаю с пацанами и зелёной сопле с нами не место, – хочу его перебить, но он не даёт, поднимает руку, чтобы я замолчала.

 – Во-вторых, никаких мужиков. Никаких. Ни в моей квартире, ни где-либо еще, никаких ночных бл*док, клубов и так далее. Я тебе запрещаю.

Зависаю в шоке, даже рот открываю.

Ох, блин. Запрещает он! Король нашёлся. Вы посмотрите на него.

Я и не собиралась в ближайшее время заводить отношения, на первом месте учеба, но мало ли, что может произойти.

Вдруг что-то и завяжется.

– Но… – пытаюсь вставить слово, однако, Артём просто убивает это желание своим жёстким взглядом.

Улыбается, мерзавец, знает, что я в невыгодном положении и теперь завишу от него, вот и издевается. Ему приятно от того, что мне не по себе.

От негодования я дышу все чаще, покусываю губы и дергаю ниточки на шортах. Нервничаю.

Тем временем он опирается на подлокотник, приближаясь ближе, и я чувствую его одеколон, и начинает загибать свои внушительные пальцы.

– Жрать готовишь, убираешься. Мои вещи не трогаешь, нос свой никуда не суёшь, к друзьям моим не липнешь. Под ногами не мешаешься. Слушаешься меня безоговорочно, – многозначительно заключает он. – Все ясно?

Яснее некуда. Теперь я рабыня в его доме. Бесправное существо. Нельзя ничего. Можно только тихо сидеть, слушать его ночные гулянки и относиться к нему как к богу. Просто ужасно.