Игра в сумерках

Но Цепеняг только сплюнул, насупил брови и сказал хриплым голосом:

– Иди за мной.

Под прицелом ружья я потащился к дому. Онемевшую ногу жгло и дергало. Позади следовал пес, и не было речи о том, чтобы убежать. Я кипел от злости. Меня предали. Секунда – я был бы по ту сторону забора! Секунда! Что Гелу стоило подождать, протянуть руку второй раз? Даже с раненой ногой я легко бы перемахнул этот чертов забор! Он не пожелал ждать даже секунды! Чтоб он провалился!

Мы подошли к калитке. Мелькнула мысль, что Цепеняг меня отпустит – вот так просто.

Но так, конечно, мог подумать последний дурак. Чучельник хрипло спросил:

– С тобой был сын Круду? Как его там, Дмитриу или Думитру? Я видел его черноволосую голову.

Я молчал.

– Значит, так?

И он отвел меня в полицию.

Следующие полчаса я провел словно в пытке. В полицейском управлении Цепеняг рассказал, что компания подростков вломилась к нему в дом и пыталась украсть коллекцию старинных часов. Он сказал, что мы нанесли оранжерее большой ущерб – разбили стеклянную дверь и уничтожили множество уникальных растений.

Полицейский, высокий мужчина с кобурой на поясе, смотрел так сурово, как, бывало, смотрел отец, и мне хотелось провалиться сквозь землю. Я молчал, опустив голову.

Полицейский подошел ко мне вплотную. Повисла тишина.

– Кто был с тобой? Скажешь – пойдешь домой. Или сядешь под замок с другим вором. Говори, и мы тебя отпустим.

Я молчал.

– Мне нужны фамилии и имена твоих дружков.

Имена и фамилии… моих дружков… Я подумал о том, что Думитру даже в голову не пришло проследить, все ли перелезли, – он скрылся, едва увидел Чучельника. Причем он сбежал первым оба раза – и от собаки, и от Цепеняга! Подумал о том, что Гелу называл меня другом и «своим парнем», а потом не удосужился подождать секунду, чтобы втащить меня на забор. Ему было плевать.

А то, как он оттолкнул меня в оранжерее! Я помог ему подняться, вытащил из-под пса в последний миг, хотя тварь могла откусить мне руку, так она была близко! Но Гелу хотел спасти только свою задницу.

И все другие. Им было плевать, сожрет меня пес или нет, цыган просто застрелит меня или сделает чучело, – им было плевать. Каждый хотел спасти только свою шкуру. Они не были друзьями. Они меня предали.

Я злился, и мне хотелось их унизить и поставить на мое место. Нога горела, сердце бешено колотилось. Кровь прилила к лицу, волосы неприятно липли к потному лбу.