Игра в сумерках

Но секунду спустя он резко побледнел, отшатнулся и утерся рукавом.

– Мразь, – тихо сказал Думитру.

Я думал, он накинется на меня и изобьет. Не оставит живого места или сломает шею. Но Думитру этого не сделал. Он просто стоял и смотрел, словно чего-то ждал. Затем отошел на пару шагов, подобрал железную палку и сунул ее в костер. Он держал ее довольно долго, вороша в самом сердце костра. И вытащил, только когда увидел, что ее кончик стал красным. Внутри моего живота что-то свернулось от недоброго предчувствия.

Мне стало страшно.

– Ты не просто стукач, – медленно проговорил Думитру, подходя ко мне. – Ты – сын колдуна. Об этом должны знать все. Все люди в Изворе и не только в нем. Тебя будут узнавать. Поверь. Я об этом позабочусь.

Он поднял железный прут, и я увидел его красный кончик. Кто-то спаял полосы, наложив одну на другую, и приделал к концу длинной палки. Крест.

– Держите ему голову!

Поняв, что сейчас будет, я рванулся как сумасшедший. «Бежать, бежать, бежать!» – стучало в голове, но вырваться я не мог.

Меня цепко держали руки мальчишек, и отовсюду слышалось довольное и злобное улюлюканье, противный смех и оскорбления, крики, вопли. Я зажмурил глаза и дернулся в последний раз. Внезапно кто-то закричал, намного громче остальных. Я не сразу понял, что крик этот принадлежит мне.

А дальше была темнота…

Когда я открыл глаза, то лежал на земле. Костер почти затух, я едва различал тлеющие оранжевые угольки. Моя щека прижималась к холодной земле, и от этого было хорошо, но другая полыхала огнем.

Я с трудом приподнялся на локте. Все тело болело. Вокруг никого не было; в подворотне остался только я и бродячий пес, роющийся в мусорной куче.

Откуда-то издали доносился радостный гомон, шум толпы. Раздались хлопки и со свистом в небо взлетели фейерверки. Они взрывались, осыпая городские крыши разноцветными огнями. Там, далеко, люди смеялись и праздновали Равноденствие.

Я почувствовал такую сильную ненависть, что не в силах был ее терпеть. Слезы хлынули из глаз, я хотел сдержаться, но не мог…

Сегодня двадцатое марта.

Мой день рождения. Вот-вот часы на городской ратуше пробьют двенадцать. И я забуду этот день, но он останется в памяти моего тела. И в памяти дневника. Я записываю все так подробно, как могу, чтобы, вопреки всему, не забыть.

Теодор, я говорю это тебе – тому, который проснется назавтра со свежим шрамом на щеке, не зная, что и как произошло. Теперь ты знаешь.

И я прошу тебя… нет, я требую: не доверяй людям.