Путешествие в полночь

– Ты хочешь сказать, в этой груде дичайшего мусора, в этих завалах, которые не расчищали со времен динозавров…

– Скорее даже, со времен архозавров.

– …среди дурацких золотых попугаев, серебряных удавок и алмазных трубок мы должны САМИ найти то, что хотим?! – взревела Дика. Казалось, ее сейчас хватит удар. – Ты издеваешься?!

– Нет, – ответил Кобзарь, не понимая, что ее может не устраивать. – Ведь все так просто. Вошел – нашел – вышел.

– Я тебе сейчас сердце через глотку выдеру! – рыкнула Дика, но ее обещание потонуло в хриплом кряканье сотен золотых уточек.

– К счастью, – холодно ответил Кобзарь, – это невозможно. У меня его нет.

«Что за черт? – подумал Тео. – Это что, шутка? Нам ведь обещали приз в случае выигрыша!» Он еще не оправился от шока, узнав, что стал победителем, как испытал второй.

Игроки растерянно переглядывались.

Вангели, державшийся за висок, казалось, вот-вот упадет. Алхимик сжался рядом, выпучив глаза, его челюсть тряслась. Санда не шевелилась, безмолвно уставившись в договор.

В ее глазах стояло изумление и неверие. Единственный, кто выглядел спокойным, – это Маска. Тео заметил за спиной таинственного игрока сумку, набитую чем-то тяжелым. Одет он был по-походному. Кажется, Маска подготовился к той комедии, которую разыгрывал Глашатай Смерти.

Тео протер лоб. «Какая-то ошибка… не может быть так! Просто… впустую!»

Шныряла орала на Кобзаря, брызжа слюной, но Глашатай был невозмутим. Когда девушка выдохлась, музыкант достал платок, вытер скулу и холодно улыбнулся.

– Вам бы я посоветовал сыскать эликсир воспитанности. Обычным людям рекомендуется три капли, но не стоит мелочиться: пейте до дна.

Шныряла побагровела.

– Впрочем, вы вольны выбирать что хотите… Не беспокойтесь, вас не торопят. Можете искать сколько угодно. Здесь нет времени – тот, кто находится в пределах замка, не стареет.

– В смысле я могу провести в поисках целый год? – тихо проговорила Санда.

– Ну да. Год. Два. Десять. Тысячу лет. Сколько пожелаете, милая.

Шныряла схватилась за сердце и осела прямехонько в ночной горшок, украшенный многочисленными золотыми сердечками, расписанными на всех языках мира фразой «я тебя люблю».

– Это безумие.

– Быть безумным – плохо? – удивился Кобзарь. – Ни разу не слыхал.

– Значит, здесь нет психиатрических больниц, – буркнула Шныряла.

– Есть. В соседнем крыле. Проводить?

И тут Теодор понял.

Радость, раздувшаяся было как воздушный шар, лопнула. Осталась пустота. «Уловка.