Путешествие в полночь

Тео и остальные застыли в ужасе, не зная что делать… Даже Шныряла, оттолкнувшая Санду, чтобы кинуться на Вангели, остановилась.

Мэр их пугал.

Краем глаза Теодор уловил в стороне какое-то движение. В соседней арке возник Алхимик с черной коробочкой в руке. Он осклабился, откинул крышку, и весь зал мгновенно заволок черный дым…

Тео показалось, ему выкололи глаза. Все, что он видел, – непроницаемая тьма. Справа глухо рычала Шныряла, а приглушенные вскрики Санды стремительно удалялись.

Тео вытянул руки и зашарил вокруг. Коснулся чьего-то локтя, но больше ничего нашарить не смог. Рядом слышался топот, возня и невнятное мычание, что-то тяжелое ползло по полу или что-то тащили… Тео двинулся на звук, но получил по лбу тяжелым ботинком.

Тео чуть не грохнулся в обморок, такие искры посыпались из глаз, но секунду спустя различил сквозь черную пелену знакомый звук. Позвякивание, бреньканье и мелодичный перезвон. Из темноты донесся знакомый возмущенный голос:

– Боже праведный! Так и знал, что вы вернетесь добить лучший зал! И кто додумался открыть коробку с тенебризом?

Откуда-то полился свет, и Теодор, подслеповато моргая, пополз на его источник.

Белый шарик увеличился, и Тео понял, что туман вовсе не плотный: сквозь клубы рисовались силуэты, башни… Чернота быстро рассеивалась, и через несколько минут обнаружились Шныряла, Маска и Санда, тоже осторожно, на четвереньках, пробирающиеся на свет. А на горке высушенных слоновьих ног, окованных золотом, стояла знакомая фигурка.

Кобзарь держал фонарь и, помахивая платочком, разгонял клубы тьмы:

– Фи! Вам не надоело друг с другом вздорить?

Тео поднялся на ноги, потирая лоб. Вангели и Алхимик пропали. Волшебный Кобзарь спрыгнул с постамента и приблизился, покачивая шляпой:

– Я потратил несколько дней, чтобы хоть немного разгрести завалы по приказу Смерти. – Он скривил губы. – Потому что кое-кто угрохал зал своими «пиф-паф»! Будто мне нечем заняться… между прочим, дел невпроворот! И вот вы здесь…

Кобзарь застыл, как лайка на охоте.

Потом обошел Тео кругом и постучал по его кулаку.

– Что это у вас?

Теодор, опомнившись, раскрыл ладонь, и, едва взгляд Кобзаря упал на бумажку, Глашатай попятился с выражением чистейшего ужаса на лице. Он оглянулся на птицу и ахнул.

– Боже праведный! Вы… нет!

– Что? – вскричала Шныряла.