Война на восходе

Теодору хотелось этого – боли в руках, во всем теле, чтобы отключить мозг. Он копал с остервенением, будто рыть землю теперь стало самым важным в его жизни. Ничего иного не осталось. Работал с таким усердием, что, когда могилы для троих были выкопаны, на его ладонях набухли мерзкие пузыри с жидкостью. Он тут же с остервенением их полопал.

Тео не хотел хоронить чудовище, но Змеевик потребовал.

– Люди придут, – сказал он. – Не сейчас, так позже. Никто не должен знать, что здесь могилы.

– А как же крест? Неужели…

Змеевик покачал головой.

Вот как. Значит, из-за этого чудовища у матери даже креста не будет!

Тео притащил тряпье из пещеры нелюдимца и устлал могилу для матери. Жалкая жизнь и такая же смерть. Он набрал в руку земли, но долго не решался бросить. Так и стоял на краю могилы, смотрел на маму, лежащую там, в глубине, и прижимал дрожащую руку к животу.

Он не мог.

Этот ком навсегда отделит Теодора от мамы.

Змеевик подошел, встал рядом. Нагнулся, зачерпнул горсть чернозема и произнес:

– Матерь-земля, услышь слова своего сына… Прими в вечные объятия ту, что отдала сердце и всю себя ради новой жизни.

Которая даже после смерти стала Матерью, не переставшей дарить любовь. Пусть следы ее пребудут в мире и не сотрется память о ней до тех пор, покуда живы те, в чьей памяти Мария Ливиану останется жить…

Змею – змеево…

Вик бросил ком, и тот, разлетевшись в воздухе, дробно застучал по телу матери Теодора. Тео содрогнулся, его живот скрутило от боли.

– Камню – каменное…

Вик вновь зачерпнул землю, бросил.

– А человеку – прах.

И только тогда, когда Вик выполнил половину работы, Теодор нашел в себе силы последовать его примеру. Вик же долго сидел на могиле Темногора, склонив голову, – и Тео знал, что тот чувствует. То же, что и сам Теодор, когда лишился Севера.

Иногда животные человечнее людей.

А люди становятся хуже монстров.

Вскоре небо на востоке посветлело. Из-за гор вставало огромное солнце, пробиваясь сквозь пелену облаков.

Наконец светило прорвалось сквозь тучи и оказалось ярко-красным, точно свежая рана.

Природа чувствовала боль Теодора. Слышала его сердце.

Потихоньку лес пробуждался. Просыпались птицы, светлеющее небо пересекли черточки – птичьи караваны возвращались из дальних краев. Жизнь продолжалась.

Но не для всех.

Роса выпала на свежевскопанную землю. Пройдут дожди, летом вырастет трава, зимой холмы покроет снег.