Шутник и Фейри

Более того, за последние две недели, в течение которых мы с напарником влезали в долги и пытались вернуть нашему жилищу приличный вид, я не слышала про химер вообще. Затаился? Или завершил все свои дела в Городе?

А вот пятьдесят золотых на дороге не валяются.

– В эфире что-нибудь есть? – спросила я у Эля.

Напарник внимательно посмотрел на ручку и пожал плечами.

– Вроде бы ничего такого. Хотя… ручка кажется сотканной из тьмы.

Я нахмурилась.

– Ты такое раньше встречал?

Эль покачал головой.

Пятьдесят золотых на дороге не валяются…

Решив рискнуть, я смело взялась за ручку левой рукой, надеясь, что ее чернота в эфире означает лишь то, что она ведет в нужник – не самое приятное и чистое место в доме.

Как же я ошибалась!

К.

Касси понимает, что произошло нечто ужасное еще до того, как появляются первые признаки. Он понимает это в тот момент, когда Лиз смело хватается за ручку. Она оборачивается к нему, смотрит странным взглядом, и в эфире, где ее нет, начинается Геенна.

В прямом смысле этого слова.

Ручка, совершенно черная на границе, остается, а вот дверь начинает исчезать. Стираться. Течь, будто акварель под дождем. Не проходит и нескольких секунд, как на месте двери в эфире образуется воющая дыра, и этот звук заставляет кровь Касси стынуть в жилах. Этот звук – стоны тысяч грешников, несущих наказание за свои деяния. Реальность подлунного мира тоже начинает искажаться, и Касси с ужасом видит, как из дыры, в подлунном мире не такой громкой, но черной и жадной, как пасть ниггурата, дует ветер.

Обжигающий, несущий тошнотворный запах падали и горелой плоти. Этот ветер безжалостно бьет Лиз, заставляет ее пошатнуться, но она продолжает стоять, держась за ручку двери. Только двери больше нет. Есть только дыра.

Врата в Геенну.

Касси прекрасно осознает, что дыхание Геенны для него опасно. Оно осквернит его не хуже метки демона, и это уже нельзя будет смыть.

– Убирайся, – странным голосом говорит Лиз. – Уходи, Эль. Сейчас же!

Касси вдыхает жуткий смрад и закашливается.

Он чувствует, как содержимое желудка начинает подниматься вверх, и его мучительно тошнит прямо на пол.

– Убирайся, Эль!

Он вытирает рот и пытается сфокусировать взгляд, смаргивая набежавшие от тошноты слезы. Нет, не от тошноты. От жуткого запаха, исходящего из дыры.

Он не понимает, почему Лиз просто стоит, продолжая вцепляться в ручку, висящую в воздухе посреди дыры. Он не понимает, почему она так спокойна.