Исповедь. Часть 2

Только она – источник моего наслаждения, которым я готов упиваться до изнеможения и при этом все равно испытывать жажду по ней. Моя зависимость давно переросла в любовь, но выражалась как нездоровая одержимость, превратившая меня в фанатика.

И когда мне казалось, что мы распрощаемся на обнадёживающий ноте после того, как поговорив, пришли к общему согласию и пониманию я все испоганил, как обычно.

«Мы» едем в отпуск…кто меня за язык тянул? Рита от этих слов поежилась, едва заметно поморщилась, словно ей это «мы» пришлось грубой пощечиной, но стойко выдержала удар.

Я попытался оправдаться, а после вдогонку ей бросил укор в том, что сама тешится в постели другого мужика. И так противно от этого стало. В голову полезли дурные мысли, а подсознание вырисовывало самые грязные образы моей девочки под другим мужиком. Который овладевает ею, а она стонет так сладко, как стонала для меня, извивается под ним, отдается ему, шепчет пошлости, которые шептала мне. Я закипаю. И даю волю своим эмоциям только когда Рита уходит.

В ярости я все смел со стола, ударив по пустой столешнице кулаками.

–Никита Алексеевич? Все в порядке?– испуганно спрашивает Маркина, влетевшая в мой кабинет.

– Какого хрена без стука, Ира? Не помню, чтобы приглашал тебя, – срываю злость на помощнице, уничтожая ее своим ненавистным взглядом. Я сейчас ненавидел всех и каждого. Я хотел обвинить весь мир в своих проколах и неудачах. Но я давал себе отчет в том, что в первую очередь виноват был я, лажая на каждом шагу.

–Простите, я не хотела побеспокоить…просто…-начала мяться на пороге Ирина, а меня ещё больше вымораживал этот тупизм и пустые оправдания.

– Просто даже папа мамe не целует. А не хотела бы – не побеспокоила бы. Вышла вон, – прорычал я, глядя на помощницу.

– Но…

– Вон, Ира!– рявкнул я, двинувшись на нее, закрывая за ней дверь, когда Маркина как напуганная козочка выскочила из моего кабинета.

В этом был весь я. Прогнивший изнутри, испорченный, с дрянным характером. Всегда ставил свои интересы выше чужих, использовал людей ради достижения своих целей, шел по головам, даже не задумываясь о том, что ломаю чьи-то судьбы.

Для меня было в порядке вещей, сорваться на ком-то, не задумываясь над тем, что задеваю чувства. Вряд ли меня можно назвать человечным, потому что все, что я делал, было из родни каких-то зверств.

Осознав это так поздно, я лелеял надежду спасти хотя бы одну смертельно раненную мной душу. И впервые я думал не о себе… Я думал о Ритке.