Басурманин. Крылья каарганов

 – Отчего доверяешь ты басурманину пуще, чем воеводе и боярам? Али позабыл кто Рязань сжёг, людей в полон угнал и тебя едва живота не лишил? Не из его ли басурманской неволи князь Мстислав тебя вызволять ходил? Не по его ли вине от тяжкой хвори он в землю лёг? Гляжу, запамятовал ты, князь, сколь много горестей принёс в земли рязанские сей хан?

Обведя взором совет, Владелина заговорила тихо, так, что даже шёпот, доносившийся из углов, стих.

– Правдивы речи твои, Симеон Тихонович! Повинен хан Дамир в бедах наших.

Токмо и ты позабыл, что Рязань мы отстроили не без подмоги половцев. Да, верно! Они же град наш и пожгли. Но скажи мне, воевода, где то на Руси видано, чтобы вороги с миром воротились, головы свои побеждённому княжеству принесли, всё, что вывезли из стен воротили, да подмогу в делах наших предлагали? Ответь мне и боярам, Симеон Тихонович, слыхал ли ты об том?

– Не бывало того на Руси!

– Не слыханное дело то!

– Такого издревле не бывало! – послышались возгласы отовсюду.

Воевода, поджав губы, лишь озирался по сторонам и молчал, а Владелина продолжала:

– От союза с ханом Дамиром Рязань только пользу имеет.

А о былых обидах и скорбях позабыть надобно. У нас и пострашнее беды имеются. Слыхали, что разбойники сказывали? Кто-то супротив княжества Рязанского худое замышляет.

Вельможи и совет зашумели, заохали.

– Воевода недоглядел!

– Нешто нам сызнова к битве готовиться?

– С таким воеводой нас одним махом разобьют!

Симеон Тихонович тряхнул головой:

– Ты, князь, как хошь.

Токмо покуда басурман в терем как к себе в шатёр входит, я тебе служить не стану!

И не склонив головы, воевода зыркнул на совет злобным взглядом и направился к дверям.

– Я тебя не неволю, – раздался твёрдый голос Владелины, – но и ты, гляди! Ни у батюшки моего, князя Мстислава, мир ему, ни у меня – крамола[15 - Крамола – бунт смута восстание мятеж.] не в чести! Прознаю худое за тобой – не помилую!

– Не стращай, князь! Не из пужливых! – оскалился Симеон Тихонович.

Смерив Владу презрительным взглядом, он развернулся к дверям. Перед ним стоял Дамир.

– Коли князя не страшишься, меня бойся! – прошипел он. – Попадёшься на пути – пощады не проси! Враз головы лишишься!

От его зловещего шипения не только у воеводы, но и у всего совета под одёжей холодок пробежал. Симеон Тихонович сжался, попятился, а потом оттолкнул Дамира и рванул к дверям:

– С дороги, басурман!

Тяжёлые двери, скрипнув, громко ухнули в полной тишине.