Басурманин. Крылья каарганов

Отрок распахнул дверь и, отвесив низкий поклон князю, огласил:

– Воевода Рязанский к тебе, княже. Принять просит.

Скинув шубу в дверях, запыхавшись, в светлицу ввалился невысокий воин в богатых доспехах:

– Здрав буде, князь-батюшка! – склонился он.

– И тебе поздорову, Симеон Тихонович! – отозвался князь.

– Ох, и служки у тебя, Олег Святославович, – оглянувшись на отрока, подбиравшего с полу одёжу, воевода скорчил недовольную гримасу. – То обожди. То поспешай.

– Не бурчи, Симеон Тихонович.

Князь уселся на лавку и махнул рукой Самохе, чтобы скрылся.

– Вот, присаживайся к столу, отведай пирогов. Да сказывай, что за напасть с тобой приключилась?

– Как это ты, княже, прознал о горестях моих, до того как я тебе об них поведал?

– Ну, так ты сам ко мне пришёл, не по зову. Гонца поперед себя не слал. Стало быть, беда с тобой приключилась.

– Ох, правда твоя, княже, – поглядывая на яства и давясь слюной, причитал воевода. – Сказать кому – так ежели сам не видал да не слыхивал, так и веры нет речам твёрдым.

А я тебе, как есть, батюшка Олег Святославович, вот ни слова не сбрешу. Младой-то князь Владислав Рязанский дюже бесчинствует! Воеводства меня лишил. Изгнал за правду, за доброе. Уж как я ратовал за него. Как старался. Живота не щадя с ранней зорьки до вечерней… И так ему, и сяк угождал. Всё пустое.

Не выдержав созерцания богатого изобилия на столе, воевода умолк. Искоса поглядывая на князя, протянул руку к кубку, налил мёду, испил, отхватив от дичи добрый кусок, засунул в рот да потянулся за мочёным яблочком, когда на его руку упала и крепко придавила к столу тяжёлая пятерня князя.

Воевода подавился, закашлялся, с трудом глотая пищу.

– Мне нет дела до твоих горестей, Симеон. Щедрот моих ты немало имеешь, чтобы жалиться на бесчинства. Сказывай по первой, брюхо опосля набивать станешь. Что князь? В чём винишь его?

– Да в том напасть, княже, – оглядевшись по сторонам, зашептал воевода, – Владислав басурмана пригрел, что две весны тому Рязань пожёг-разорил.

Позабыл, видать, как мы с батюшкой князем Мстиславом Игоревичем вызволять его из полона Дамирова хаживали. Половцы по земле нашей как по своей шастают, а хан ихний запросто в княжеский терем вхож. Сам де князь у него совету спрашивает, да поболе прочих слушается.

– Подишь ты, где схоронился! – почесал бороду князь и, не обращая боле на воеводу внимания, забубнил, размышляя вслух, думая о чём-то своём.