Разоблаченный рыцарь

Лизнул его, дразня круговыми движениями. Казалось, кровь вскипела в венах, рвалась сквозь сосуды, кожу, мясо, сжигая заживо. Спина девушки непроизвольно выгнулась навстречу парню. Агнес отпустила его плечи и крепко обняла за шею.

– Марк…

Его имя сорвалось с ее губ, как молитва, отдавая пульсацией где-то на уровне солнечного сплетения, до самых кончиков пальцев.

Агнес робко поцеловала парня, изучающе потираясь губами об его губы. И отчего-то эта ее «неумелость» и нерешительность сводили его больше с ума, чем чьи-либо ласки.

Девушка улыбнулась, а затем слегка потянула зубами за металлический шарик в языке парня, вырывая низкий стон из его горла. Святое дерьмо.

Марк прижался к хрупкому телу, крепко обнимая руками поясницу Агнес. Даже через одежду он ощущал жар ее тела. Тепло нежной кожи под подушечками пальцев.

Парень приглушенно простонал. Прихватил зубами припухшую нижнюю губу девушки, обвел языком, едва сдерживаясь, чтобы не застонать от ощущения, что приносили трущиеся о напряженный член брюки.

Слишком. Тесно. Агнес выгнула спину, обвивая его торс ногами.

Он обхватил ее голову руками, слегка запрокидывая. Опустил губы к шее, влажно выцеловывая кожу.

Девушка зажмурилась от удовольствия, слегка потираясь об него.

Черт. Побери.

Марк вдыхал сладкий запах. Персиков. Ее. Нужный. Опьяняющий. Его зрачки, потемневшие от голода и жажды обладания, были расширены.

Это было какое-то херовое помутнение рассудка. Но он не был готов отпустить ее. Ни за что, нахрен, на свете. Марк нуждался в ее вкусе, запахе, звуке голоса.

В маленькой Агнес Уокер, которая вышибла всю его защиту и привязала к себе. Этот момент по праву принадлежал ему, и он не собирался останавливаться.

Парень забрался руками под ее, к его неожиданному недовольству, короткую юбку, вновь приникая к губам. Горячо. Неправильно. Грязно, но вместе с тем нужно до потери пульса. Он буквально вытрахивал рот Агнес языком, наслаждаясь ее сбивчивыми вздохами и сиянием глаз.

Как эта девушка смогла свести его с ума? Как ей удалось сделать так, что он видел одну ее?

Только эти маленькие руки, которые лихорадочно зарылись в его волосы.

Ее губы, которые он не уставал целовать. Никак не мог насытиться. Тесно прижатое хрупкое тело, будто созданное для того, чтобы он клеймил каждый его дюйм своими руками, запахом, членом. Аромат ее волос, доверчивый взгляд и сбивчивое дыхание. Вызывая в пленке памяти одно примитивное, почти дикое слово – моя!

– Твою мать… – выругался он ей в рот.