Струны волшебства. Книга первая. Страшные сказки закрытого королевства

Дождавшись, пока сядет солнце, я постучалась в стоящий в отдалении от других, более благополучных строений, старенький домик с покосившимся забором.

– Кого там нелегкая принесла на ночь глядя? – спросил старческий голос из-за двери.

– Пусть благословит Неумолимая ваш дом, хозяйка, – тихо ответила я. – Путник я. Не продадите немного еды?

– Экий ты смешной, путник, – дребезжаще рассмеялась сгорбленная старуха, открывшая мне дверь. – Была бы у меня самой еда, и то бы не продала.

– А может, подскажете, у кого бы мне купить немного хлеба и сыра?

– Да на порог тебя никто не пустит, милок, – окинув изучающим взором, она скрюченными пальцами ухватила меня за рукав и втащила внутрь.

 – Ночь плохое время. Ни один человек с тобой и говорить не станет, собак только спустят.

– И что же мне делать? – понурилась я.

То, что ночь – плохое время, все знали. Часы, когда приличным людям надлежит сидеть по домам. Лишь душегубы и отчаянные (вроде меня) путешествовали под светом луны. И не то чтобы это было чем-то чревато, но людские страхи сильнее доводов разума.

И хотя в Дагре не водилось ни нечисти, ни нежити, народ боялся времени Неумолимой.

– Пару морковок я тебе дам, спать можешь лечь вон в том углу, – ткнула она куда-то в глубь комнаты. – А как солнце взойдет, поговорим.

– А вы… не боитесь меня пускать, хозяйка? – растерянно спросила я.

Странно всё же. Пусть облик, наведенный амулетом личины, у меня безобидный – худой мальчишка лет четырнадцати на вид, с довольно симпатичной рожицей, лохматыми темными волосами и карими глазами, но все-таки…

– Да это ты, малец, бояться должен, – рассыпался горохом ее сухой смех.

 – У меня-то брать нечего, ни денег, ни вещей нормальных нет, дом разваливается, да и годы мои – не твоим чета. Я уже одной ногой на пороге владений Неумолимой. Так что ложись спать, сирота. Утро вечера мудренее.

– Но я… Откуда вы?..

– Были б у тебя родители, не позволили бы малолетке шататься одному в чужих землях, да еще по ночам.

Поняв, что ничего не понимаю, и боясь сказать лишнее, я молча поклонилась доброй женщине так, как это принято у селян.

Она хмыкнула чему-то своему, выудила откуда-то две дряблые морковки и сунула их мне в руки.

– Мытые.

И ничего больше не добавив, отвернулась и поковыляла в сторону печки, белевшей слева от входа.

– Звать тебя как, путник? – донесся из темноты вопрос.

– Рэм.

– Стало быть, из благородных… – сделала она свой вывод. – Жуй быстрее, Рэм, да ложись в углу спать.