Струны волшебства. Книга первая. Страшные сказки закрытого королевства

Коли уж ты из благородных дворян, пусть и безземельных и обнищавших, то не хорохорься сильно, на рожон не лезь, – всё же ребенок ты еще, к тому же без защиты рода, – но и не пытайся выглядеть как простолюдин. Все равно не выйдет.

– Я…

– Менестрелей народ любит. И накормят в благодарность за песни и музыку, и угол выделят для ночлега. А уж в трактирах да тавернах и заплатят, коли угодишь. А благородные, пусть и нищие, стихам обучены и грамоте, мелодии знают красивые, не чета нам, простым людям. Всё понял?

В меня вперился пристальный тяжелый взгляд.

– Всё! Спасибо, хозяйка.

– Вот и славно, путник Рэм. А фамилия-то твоя какая? Не Дирсаез, случаем?

Я помедлила. Дирсаез – это явная анаграмма от дас Рези. Но я не хочу, чтобы хоть малейший след вел к моему родовому имени. Вдруг умный кто да догадливый встретится на пути.

– Нет, – решительно отказалась я. – Ура?гус. Но менестрелям ведь ни к чему использовать родовое имя.

– Хорошая у тебя фамилия, – без тени улыбки кивнула загадочная старуха.

 – Мне всегда нравились эти птички. Голосок у них звонкий, перышки розовые, красивые. А сейчас ступай. Тебе еще с кузнецом договориться нужно, чтобы подвез до города.

– Благодарю вас за гостеприимство, хозяйка, – выскользнула я из-за стола. – Вот…

– Ничего не надо, – отрицательно качнула она головой, увидев, что я потянулась к карману. Хотела ей монетку оставить за еду и ночлег. – Мой срок пришел, и двух недель не протяну. Небось, Неумолимая зачтет мне добрый поступок. Ступай, юный менестрель Рэм.

И да хранят тебя все боги, а не только суровая Неумолимая.

Я снова вздрогнула, так как в нашем королевстве любая вера и любое упоминание иных богов, кроме Неумолимой, каралось немедленной смертью. Многие знали, что существует целый пантеон, но подробностей не ведали и детям об этом старались даже шепотом не говорить. Маленькие они, сболтнут, и вся семья на казнь отправится.

Да кто же эта женщина, приютившая меня?! Не верю, что простая необразованная селянка.

Я сделала два шага к двери, но была остановлена последним напутствием:

– Ты, менестрель, скорбь-то свою спрячь.

Улыбайся на людях, а горевать будешь, когда тебя никто не видит. Улыбайся, песни пой веселые. Народу хочется радости, тогда и платить хорошо станут. Чужое горе редко кого трогает, у самих бед немало. А вот тех, кто поможет развеять тоску и печаль, снимет тяжесть с сердца песней задорной али музыкой плясовой, ценят и любят. Так что – улыбайся, как бы ни было плохо.