Время, в котором меня нет

– Сам ты дед столетний, хотя я и не спорю. Сейчас я на все двести себя чувствую. Интересно, который час?

Эгон задрал голову кверху, повертел ею и ответил:

– Четверть после полудня, хотя наверно больше.

– Это сколько, значит? – переспросила я, не разобрав сразу такой ответ.

– Чудная ты, интересно, когда ты такой чудной стала, до того, как увидела клыкастых и от страха очумела?? Хотя, наверное, раньше, чтобы ты тогда голой по лесу бегала, – сказал он.

– Это вы чудные, совсем крышу снесло с вашим кино, перерыв-то в кино тоже бывает, а вы все играете и играете.

Он остановился резко, повернулся ко мне лицом и спросил:

– А как ты там возле двора Сальза сумела так закрытым ртом издавать столько голосов? Что даже Гор убежал?

– Эгон, ты сейчас про что у меня спрашиваешь? Что-то я не пойму. Что за двор Сальза?

– Ну там, недалеко от озера милорда. Это и есть двор Сальза.

– А-а-а-а, вон оно у вас как, все под названием. Тогда кто такой Гор?

– Гор у нас там управляющий.

– А это не тот, который с лицом вышибалы, типа хотел мне уши надрать? И самого куда-то как муху снесло?.

– Ты не ответила, как ты сумела так сделать? Или ты ведьма?

– Ага, ведьма, была бы я ведьмой, я бы вас всех в тот момент в лягушек превратила, нее, не в лягушек, слишком много лягушек под ногами, брр, тоже не очень хорошо. О, в бабочек и сачком по попе всем бы надавала.

– Чего бы ты сделала?

– Да так, это я уже фантазирую.

– Чего делаешь?

– Отвали, Эгон, со своим чего да как. И не прикидывайся, что ты не понял, что это музыка была с мобильного телефона.

Он посмотрел мне пристально в глаза. И сказал:

– Покажи еще раз, как ты там сделала?

Я сунула руку в карман юбки, мобильник, про который я совсем забыла, был все же в кармане. Достала и протянула его Эгону, он отступил дальше.

– Вот, на, сам смотри, чего отходишь, он же не стреляет.

– Нее, я лучше от греха подальше встану, а то потом замаливать устану твое злодейство.

– Да иди ты, сам злодей.

И начала нажимать на кнопки телефона.

У него глаза лезли на лоб. Он крестился, губы шептали, наверное, молитву, я не понимала слов. Из телефона раздалось:

– Du hast, (У тебя есть) Du hast mich, (У тебя есть я) Du hast mich gefragt (Ты меня спросила)…

Пела немецкая группа Раммштайн.

Эгон в ужасе стал молиться еще сильнее, упав на колени. Я выключила телефон, мне почему-то было смешно от его реакции.