Пообещай мне счастье

Как она плакала! Какой мягкой она была! Неужели это притворство, как и все остальное? Потому что как могла женщина, предавшая его, поднять к нему свое лицо в молчаливой просьбе о поцелуе?

– Чего ты хочешь? – спросил Гуннар.

– Я хочу получить надежную должность в компании. Я могу предоставить доказательства того, что она получила контракт нечестным путем, и вы можете убрать ее с дороги и сами заключить контракт с «Ямамото».

Гуннар рассмеялся.

– Я не веду переговоров с предателями, у которых нет понятия о чести и достоинстве.

Забирай свои вещи и катись отсюда на все четыре стороны.

Олив была несчастна. Она чувствовала себя больной в течение нескольких недель и просто не могла смириться с потенциальной правдой, боясь даже думать об этом. Конечно, она понимала, почему чувствовала себя разбитой, усталой и больной по утрам после того незащищенного секса. Они с Гуннаром были двумя величайшими умами в области технологий, а также двумя идиотами, которые занимались сексом без презерватива.

Конечно, она во всем винила его.

Олив была девственницей, черт возьми, и опытный мужчина сам должен был обо всем позаботиться! Она ошиблась, она все испортила и теперь получала последствия ошибки. Предполагалось, что она возглавляет компанию, но едва могла сидеть прямо за своим столом. Олив была выбита из колеи в течение нескольких недель, ее мозг совершенно отказывался работать.

Она забеременела от своего конкурента по бизнесу. Олив тошнило, и она не могла есть ничего, кроме соленых крекеров.

Олив сидела на полу у стола, достав пачку крекеров из верхнего ящика, прижимая ее к груди. Когда наклонилась к ящику, у нее закружилась голова, и ей пришлось сесть.

Олив чувствовала себя несчастной и напуганной. Она вышла на первое место, когда дело дошло до контракта, но когда дело дошло до всего остального… Как теперь выбросить Гуннара из головы, если то, о чем она подозревает, окажется правдой? Она хотела от него избавиться, но теперь это совершенно невозможно. От этой мысли ее затошнило прямо здесь и сейчас.

И вдруг она услышала шум снаружи, а затем суматоху. Дверь в ее кабинет распахнулась. Олив вскинула голову, как сурикат, выныривающий из норы, а потом увидела его и слегка съежилась, так что была уверена, что над столом видны только ее глаза.

– Олив, – сказал Гуннар, и ее имя прозвучало на его губах предупреждением.

– Что, дружище? – спросила она, изо всех сил стараясь изобразить на лице яркую и убедительную улыбку. Вышла кривая гримаса.